НаруХина.ру - Следуя тенью - версия для печати

ТЕКСТ X



Подсветка:
НаруХина - Откл/Вкл
Рисунки: откл/вкл

Следуя тенью

Дорога стелется перед глазами одной большой мокрой от дождя полосой. Справа и слева вспыхивают, то поочерёдно, то одновременно оранжевые, красные и белые огоньки. Машины несутся по встречной полосе, сопровождаемые завистливыми взглядами каждого из водителей моего ряда. Пробки по дороге из центра города уже давно перестали быть диковинкой.

Я думаю, о проекте второй объездной дороги с четырьмя полосами в одну и в другую сторону. Тогда по масштабу это будет скорее дорогой международного значения. А что если сделать две полосы в сторону пригорода и три обратно? Нет, всё равно тянет на спецпроект, с которым нужно будет обивать пороги Министерства инфраструктуры... А что если упростить процедуру, построив две стандартных объездных дороги, как параллельные проекты?..

Я думаю обо всём, кроме того, что сейчас меня тревожит. Да, дороги — это, несомненно, важно и, как будущий Хокаге, я уже сейчас обязан подмечать основные проблемы Конохи и разрабатывать возможные пути их решения. Но, как Наруто Узумаки, я даже на минуту не могу отвлечь себя от мысли о том, что сегодня я должен предложить своей жене подать на развод. Я должен как обычно прийти домой и за ужином снова поднять ту тему, которую мы обсуждали на прошлой неделе.

Развод, несомненно, скажется на моём рейтинге и Хината уже несколько раз пыталась сказать мне об этом, но я почему-то даже слушать её не хотел, доказывая и себе, и ей, что на расторжение брака я и так не пойду. А потом вдруг понял, что даже если наш брак — простая формальность и Хината знает о моих чувствах к другой, я буду просто не в праве продолжать называться её мужем. Это оскорбительно, если не унизительно по отношению к ней. Поэтому разводу однозначно быть. И неважно, как на это отреагируют избиратели. Если мой рейтинг опустится до нуля и СМИ выльют на меня галлон помоев, то я откажусь от участия в выборах в этом году и подожду ещё пять лет. В конце концов, моя мечта не стоит страданий моей жены.

Подумать только, ещё три месяца назад я жил той жизнью, которую всегда представлял себе перед сном. Вот, как все люди — лежишь себе и, ожидая сна, начинаешь строить планы. Иногда настолько абсурдны, что в голове не укладывается, а иногда вполне себе реальные. Те, что строил я, были более чем реальными. Проблема была лишь в том, что я редко задумывался о содержании, наполняя красками форму. Как у Шекспира, "тратился на роспись внешних стен".

У меня была жена. Та, о которой можно лишь мечтать — тихая, сговорчивая, послушная, с чистым, как хрусталь, сердцем и руками, которые созидали и врачевали.

У меня был дом. Большой и уютный. Именно такой, каким я помнил его в детстве. Семь лет назад я выкупил у одного разорившегося бизнесмена дом своих родителей и полностью отреставрировал его. Облицованный белым ракушником, с большим японским садом, домашним храмом и огромной двухэтажной библиотекой, в которой я любил проводить вечера.

У меня была работа. О, да! Она была настоящим содержанием моего существования. Смыслом моей бессмысленной, до момента её обретения, жизни. Я бы даже не назвал это работой. Скорее призванием. Заботиться о жителях своего родного города, защищать их, быть их опорой — что может быть лучше?! И суть вовсе не в том, что, выполняя какую-то просьбу своих земляков, я чувствовал гордость за свой поступок или хотел добиться этим признания. Нет, все мои стремления сводились лишь к тому, чтобы сделать жизнь сотен людей из Конохи пусть не лучше, но хотя бы немного легче. Сделать их жизнь не похожей на то, что пришлось пережить мне...

Все жители Конохагакуре — семья Хокаге. Я посвятил пониманию этого принципа больше половины жизни. И ради Конохи... Я... Пожертвовал собственной семьёй. Вернее тем, что когда-то могло стать моим семейным счастьем. Я упорно пытался строить чистую политическую карьеру, используя в качестве фундамента собственные плечи и плечи своей жены. Но ведь мы оба не Атланты и мне стоило знать, что долго так продолжаться не может. Когда-нибудь всё рухнет от одного единственного отголоска самого человеческого из всех человеческих чувств...

Я помню день, когда впервые увидел Хинату, хотя она всегда отрицала, что именно тогда произошла наша первая встреча. Этот спор можно было бы вспоминать с ностальгическим теплом, но у меня только щемит в груди от чувства вины перед ней. Ведь это из-за меня и только из-за меня наши жизни превратились в то, чем они есть на этот самый момент.

- Говорят, эта девчонка сохнет по тебе, - проходя мимо одной из стыдливо опустивших взгляд студенток, однажды бросил Саске.

Как всегда без капли заинтересованности, с одной только едкой насмешкой в голосе. Иначе мой товарищ просто не умел. Меня всегда удивляло, что он, будучи самым способным студентом на потоке, да ещё и с завидными внешними данными совершал благороднейшие дела, совмещая их, однако, с вопиющими проступками. Ему, как настоящему выходцу из аристократической семьи, не претило выказывать презрение к тем, кого он, по очень субъективным суждениям, считал "недостойными", но, при этом, другом он был первоклассным.

Когда он отпустил правдивое, но слишком интимное для обсуждения в людном месте замечание в адрес одной из девушек, я лишь пришёл в недоумение. Кто? Она? Эта черноволосая тихоня в застиранной толстовке? Сохнет? По мне? Да неужели?!

- Чушь какая! Да кто вообще может по мне сохнуть?! - своё умозаключение я высказал вслух, проводив объект наших обсуждений взглядом.

Саске ухмыльнулся. Мне показалось, что это была ухмылка снисхождения или обычная "издёвка", но он в действительности подумал, что я просто не хочу рассказывать ему о своём отношении к этой девушке.

Как оказалось позже, по мне, кроме, черноволосой девчонки, было кому сохнуть. Но это мало того что не льстило мне, так ещё и здорово мешало. Впрочем, до одного эпизода, произошедшего через пару минут после мимолётного замечания Саске, я всё-таки имел полное и безраздельное право утверждать, что "по мне никто сохнуть не может".

В экстремальных ситуациях я, как правило, не думаю головой. Одни называют это самоотверженностью, другие героизмом, а третьи идиотством. Что единственно верно знает, наверное, один лишь чёрт.

Итак, у нас с Учихой были лекции в разных корпусах университета, и нам пришлось разделиться. Я был всецело поглощён размышлениями о том, кто и каким образом может "по мне сохнуть", а Саске, скорее всего, вспоминал конспект по "Истории политических наук". Романтическое настроение, тем не менее, не мешало мне фиксировать некоторую напряжённость обстановки сложившейся в считанные секунды вокруг одного из зданий. И чутьё, в итоге, меня не подвело. Закрыв за собой массивную полуавтоматическую дверь корпуса, я вдруг услышал крик:

- Всем стоять и не приближаться! Кто сделает хоть шаг в моём направлении, спровоцирует взрыв! Я, чёрт побери, подорву себя! Прямо здесь и сейчас!

Пожалуй, то, что я тогда сделал, нельзя назвать иначе, кроме как инстинктивным решением. Около шести сотен человек в помещении, какой-то неуравновешенный тип с бомбой, прикрепленной к собственному телу, перепуганные студенты, обступившие его по кругу...

Честно говоря, уже не помню, как я оказался на первой линии, прямо перед преступником.

- Вы! Аморфная масса! Жалкие прихвостни бездарного старика-Хокаге! Марионетки его режима!

Судя по всему, нарушителем порядка был один из студентов. По крайней мере, он выглядел уж точно не старше меня и я могу поклясться, что несколько раз видел эту физиономию на территории кампуса. Однако, сейчас его измождённый вид говорил либо о затяжной депрессии, либо же о серьёзном психическом недуге. Он больше не был одним из студентов. Он был психом-террористом, собиравшимся отправить на тот свет сотни невинных людей.

- Я сейчас же подорву здесь всё! И виноват будет только Третий!

Толпу накрыла безмолвная паника. Кто-то тихо причитал, кто-то хныкал, а кто-то в напряжении всматривался в кнопку на бомбе. Но никто не делал ни малейшего движения.

- В чём он будет виноват? - мой собственный голос звучал как-то необычайно громко и искажённо.

Уже через пару мгновений я обнаружил себя стоящим в паре метров от преступника. Чего не сделаешь в состоянии аффекта?!

- Что за дурак! Чёрт возьми! Что он делает?! Мы же взлетим на воздух! - слышалось из-за моей спины.

- Третий Хокаге виноват в том, что открыл первый в стране Огня университет? Виноват в том, что позволил тебе учиться здесь?! - Слова рвались из меня, как дикие звери из клетки.

Я определённо потерял над собой контроль.

- Третий Хокаге вор и преступник, служащий в угоду нескольких влиятельных кланов. На нас ему плевать. Так почему бы не показать этому старому дураку, что значит настоящий протест против режима?! - террорист усмехнулся, насмешливо зыркнув на меня из-за своих больших круглых очков. - Смерть нескольких сотен студентов и преподавателей будет отличным уроком для бестолкового старика. Те, кто успели выйти из здания, непременно расскажут о моём подвиге. А тем, кто остался, бежать уже некуда. Все входы и выходы заблокированы.

Парень вдруг рассмеялся во весь голос своим безумным меланхоличным смехом.

Я вспомнил его. Наконец-то я вспомнил его! Мы вместе посещали курс по административному праву. Неужели... Неужели это он — тихий отличник, который всегда помогал своим друзьям и однажды даже предложил свой конспект мне?! Он, правда, так и не окончил тот курс. Пропал куда-то на длительное время, а сейчас... Сейчас вот он — стоит перед всеми с самодельной бомбой, примотанной к груди.

- Послушай, в этом нет смысла. Это не подвиг. Ты просто заберёшь жизни людей и всё. Никто не станет помнить твой мотив. И даже Хокаге никто винить не будет. Помнить будут только убитых тобой людей, - отныне я больше не видел в этом парне террориста.

Он запутался, также как любой другой человек. И был сейчас в шаге от того, чтобы совершить неисправимую ошибку. Вот только от этой ошибки зависело слишком много жизней.

- Ты только подумай... Политика не так важна. За каждым политическим потрясением, каждым решением министров, каждой войной стоят люди. Их жизни, их истории и их связи. На этом...

- Заткнись! Довольно! Ты не знаешь, что делает Хокаге с эти самыми жизнями. Не знаешь, сколько неугодных уничтожаются даже без права быть услышанными. Для Хокаге и его администрации человеческая жизнь не значит ничего. Так что сотней людей больше или сотней людей меньше...

Он был похож на загнанного зверя. Взгляд, наполненный одновременно яростью и страхом, решимостью и желанием сбежать. Ему стоило усилий прийти сюда и "получить право быть услышанным". Вот только какой ценой...

Не знаю, когда именно я понял, что он не станет взрывать бомбу. Наверное, тогда, когда он заговорил о человеческих жизнях. Как бы ни дико было признавать, но он... Он был таким же, как и я...

- Я... Я просто... Хочу, чтобы все узнали о том, какой он... Святой, чёрт возьми, Третий Хокаге... - слёзы бессилия и гнева катились по его лицу.

- Позволь, я помогу тебе, - теперь я стоял от него на расстоянии вытянутой руки.

- Прочь! Я же сказал, что здесь всё взлетит на воздух! - резким движением он попробовал в последний раз отмахнуться от меня, но я всё равно подошёл ещё на шаг ближе.

Он смотрел на меня снизу вверх, тяжело хватая воздух ртом. Рука с пультом управления была зажата в кулак так сильно, что мне пришлось разжимать его пальцы каждый по отдельности. Парень не сопротивлялся. Только тихо плакал.

Плакал потому что успел включить таймер. Когда я увидел на пульте цифры, безжалостно отсекающие от жизни последние минуты, у меня перехватило дыхание.

В зале по-прежнему стояла тишина, поскольку все входы и выходы были заблокированы и даже если пульт управления был сейчас у меня, то это не меняло ситуацию.

- Ты можешь снять жилет? - было первым, что я спросил.

- Нет, - дрожащими устами ответил он.

- Как отключить и какой радиус действия? - одной рукой я лихорадочно искал на пульте хоть какой-то признак кнопки.

- Метра три-четыре... Нужно одновременно обрезать зелёный провод на детонаторе сзади и красный спереди, - парень показал рукой себе за спину.

Четыре метра?! Он никого, кроме себя, не хотел убивать. Максимум эта бомба кого-нибудь покалечила бы, ну и была бы орудием показательного самоубийства-бойкота.

На таймере оставалась ровно полторы минуты.

- Кто-нибудь, помогите мне! - когда я обернулся, то заметил резкое движение.

Люди массово отходили от человека с бомбой, прижимаясь, друг к другу, чтобы избежать последствий взрыва.

- Уходи оттуда, Наруто! - видимо, кто-то в толпе знал меня по имени.

Уходить? Но... Ведь этот парень погибнет. И, если он не врал, то от бомбы всё равно могут пострадать несколько человек.

- Быстрее, пожалуйста! - заорал я, обращаясь к толпе.

Люди были напуганы. Никто не хотел рисковать своей жизнью ради какого-то террориста. А вдруг он специально сказал неправду о радиусе действия или о проводах и всё окажется гораздо хуже...

Я смотрел на толпу и понимал — никто не поможет. Оставалось всего сорок секунд. Тот, кто предложил бы сейчас помощь, подойдя ко мне, имел шанс, в случае ошибки, стать таким же самоубийцей, как и парень с бомбой.

- Наруто-кун, я помогу, - когда я услышал тихий девичий голос, она уже стояла передо мной с ножницами наготове.

Девчонка, на две головы ниже меня, в серой бесформенной толстовке. Тали, на которую Саске указал мне пару минут назад — не знаю. У меня не было времени размышлять.

- Режем одновременно на счёт три! - скомандовал я, доставая из кармана брюк перочинный нож. - Раз! Два! Три!

Всё закончилось. Возможно, не так, как я себе представлял, но, в любом случае, без жертв. Парня, который пытался подорвать себя, полиция встретила при входе в здание. Не знаю, что с ним было потом. Говорят, ему удалось сбежать из участка... Но одно я знаю точно — после этого дня ко мне стали проявлять значительно больше внимания, чем раньше. Я бы сказал, слишком много внимания.

Когда общественное внимание тебе действительно нужно, ты его, как правило, не получаешь. Все забывают о существовании ребёнка, чьи родители погибли во время теракта, о старике, вокруг которого остались лишь те, кто с нетерпением ждал его смерти... Хотя... Одиноким можно быть даже будучи в центре всеобщего внимания. Мне так казалось пока я не встретил Её — жизнерадостную, розоволосую студентку медицинского. Она улыбалась во все тридцать два и краснела, глазея на нас с Саске. Я краснел в ответ. А Саске... Он просто проходил мимо, не удостаивая её даже взгляда. Однажды, заметив, как Она наблюдает за нашей тренировкой по бегу, я решился спросить Учиху:

- Как думаешь, может мне пригласить её как-нибудь в бар?

Даже не знаю, что я надеялся услышать.

- Вот значит, какие тебе нравятся. Прилипалы... - флегматично, бросил он, обгоняя меня.

Я тогда, конечно, ужасно обиделся, но взял это искрометное определение на заметку. Отныне не только Она наблюдала за нами, но и я иногда наблюдал за Ней. За тем, как Она готовится к экзаменам в библиотеке, что, как правило, заказывает в столовой...

Но меня, как и в девяноста процентах случаев, ждало разочарование — через две недели Она попросила меня познакомить Её с Саске. Здесь было два варианта: либо Ей нравились популярные парни и на волне моей "популярности" Она решила закрутить роман со мной; либо Её изначально интересовал вовсе не я. Последнее оказалось верным.

И было бы неплохо, если бы я быстро забыл об этом недоразумении, как забывал о проваленных экзаменах или полученных в драках увечьях. Но всё оказалось не так просто. Мне было больно видеть: как она признаётся в любви к Саске, как он отвергает её чувства, как она страдает, но всё равно пытается подобраться к нему ближе, как рождается наша с ней дружба, которая, несмотря на годы и расстояние будет лишь крепнуть, пока однажды не вспыхнет чем-то новым и непреодолимым для нас обоих...

Странное это чувство, когда ты хотел бы подпустить одного человека ближе к себе, но не можешь, а другого вынужден держать на расстоянии, хотя от всей души желал бы его полюбить. Сильно. По-настоящему.

Одним осенним днём я поднимался по лестнице в общежитии и увидел маленькое скорчившееся под весом трёх коробок существо. Она отчаянно пыталась затащить что-то в свою комнату, но это, очевидно, было непосильной задачей.

- Давай-ка я помогу!

Я с лёгкостью схватил две коробки и тогда... Даже не понял, что мне ещё придётся пережить. Передо мной было просто пунцовое девичье лицо, бегающие из стороны в сторону глаза странного цвета и дрожащие бледные губы. Казалось, она грохнется сейчас в обморок прямо на лестнице, но девчонка только тихо-тихо пропищала в ответ:

- С-спасибо, Наруто-кун...

Откуда она знает, как меня зовут? И самое главное — откуда я знаю её голос? Ладно, с первым всё может и просто. Меня в кампусе многие стали узнавать после приключения с бомбой. А вот второе... Однажды я уже определённо слышал её голос...

- Ты новенькая здесь? - этот вопрос показался мне наиболее подходящим для того, чтобы завязать хоть какую-то беседу.

- Ну... Нет, вообще-то... Я... Я здесь уже давно... Н-но... Решила переехать в общежитие только сейчас... Моя семья долгое время была против, а сейчас... - её тихие шажки за моей спиной становились всё тише и тише, а голос отдалялся.

Когда я обернулся, она стояла внизу одного из лестничных пролётов и, поставив коробку на пол, ритмично открывала рот, делая глубокие вдохи.

- Эй, с тобой всё нормально? - чтобы удостовериться, я спустился к ней. - Присядь. Я принесу воды.

- Нет-нет, всё в порядке. Это п-просто... Просто астма. У меня всегда так...

Мне показалось странным, что она не использовала ингалятор, как это делали другие астматики из моего круга общения. Астма — значит ингалятор. А у неё... Просто отдышка какая-то. Странная отдышка... Как позже объяснила Сакура, астма у этой девчонки, скорее всего не была связана с дыханием напрямую. Это был порок сердца, вызывавший при физических нагрузках или сильном волнении, приступы удушья.

И эти приступы удушья случались почему-то всегда, когда мы с ней сталкивались. Неважно где: в столовой, в библиотеке, в холле общежития. Я не знал, как её зовут и она больше не пыталась заговорить со мной, но томатного цвета лицо, учащённое дыхание и голова, излишне формально склонённая в знак приветствия — всё это буквально заставило меня запомнить её. Девчонку с больным сердцем, которой я, при возможности, помогал затаскивать тяжёлые вещи на четвёртый этаж.

- Моё сердце... Оно... Всё выдержит. Только, пожалуйста, пообещай мне, что... Что ещё чуть-чуть побудешь со мной, Наруто-кун...

Хината сказала это, держа меня за руку, перед своей операцией. Ровно через три года после нашего знакомства на лестничной площадке, или через четыре года после того, как она помогла мне обезвредить бомбу на парне-террористе, или через восемнадцать лет после нашей встречи в заснеженном лесу, когда я помог ей найти дорогу домой.

Я вдруг почувствовал, что хочу снова услышать её голос. Неважно, что она скажет. Неважно, что я слышу его изо дня в день вот уже восемь лет. Просто... Все эти воспоминания за рулём... Они... Они заставляют меня ещё острее чувствовать свою вину перед ней.

- Да, я слушаю тебя, Наруто, - сквозь телефонную трубку её голос звучит немного искажённо, не естественно.

- Привет... Хината, я уже еду домой. Я хотел сказать, что успею к ужину, - барабаня пальцами по рулевому колесу, отвечаю я.

Мне не хочется говорить с ней, но я понятия не имею, почему позвонил.

- Я вообще-то тоже сейчас еду домой. Буду где-то через минут двадцать. Но ужин уже готов. Я попросила Тенни сегодня приготовить. Надеюсь, ты не будешь против...

- Нет, всё в порядке...

Всё-таки, мне хочется... Нет! Мне нужно что-то ей сказать. Что я всё-таки хочу развестись с ней? Или оставить всё как есть? Что я сожалею обо всём? Что я виноват перед ней? Что она была лучшим, что могло произойти в моей жизни? Что же?.. Я сам не знаю.

- Хината, знаешь... - мой голос срывается и, я замолкаю.

Нет, я найду нужные слова за ужином. Не сейчас. Только не сейчас. Я не готов.

- Что, милый? - нисходящие интонации говорят о том, что она спросила "на автомате".

Она всё ещё называет меня "милым", несмотря на наш последний разговор о новой природе моих чувств. Видимо, профессиональная привычка — на публику ей всегда приходилось обращаться ко мне именно так. Наедине же я всегда был просто "Наруто".

- Так, ничего. Поговорим дома, - я отвечаю, как всегда мягко.

- ...хорошо, - с запозданием выдыхает в трубку она.

Видимо, уже догадалась, что за ужином её ожидает новый разговор о нашей семейной жизни.

- Будь осторожен на дороге...

Обычно, в конце телефонной беседы Хината говорит "до встречи" или "увидимся дома", но сегодня... Как-то по-особенному, что ли. Впрочем, она уже целую неделю сама не своя. И я не то что понимаю и принимаю это, я осознанно создаю ей больше неприятностей...

Следуя тенью. Глава 2

- До скорого, - я разъединяю связь.

Я всегда разъединяю связь. Неважно, говорим ли мы по телефону или лично. Это просто моя обязанность — заканчивать разговоры.

Мы с Хинатой виделись чаще в универе, но ближе, как я и говорил, не стали. Мне казалось, что она пытается мне что-то сказать, но кроме "здравствуй, Наруто-кун" и "с-спасибо, Наруто-кун" я ничего не слышал.

А вот наши с Сакурой беседы становились всё личнее. Странное это ощущение, когда, имея чувства к человеку, отвечаешь на его дружеский вопрос:

- У тебя ведь нет девушки, верно?

Хочется сказать, что мне всегда нравилась только ты и других девушек мне не нужно, но преодолеть себя не получается.

- Хах, ну... Э-э... Нет, - рука сама по себе тянется к затылку, чтобы по-дурацки его почесать.

- Но вокруг тебя ведь целые табуны вьются! Я даже как-то слышала, что девчонки из стоматологического, которые, наверное, и в живую-то тебя никогда не видели, рассуждали о том, что подарить тебе на День Святого Валентина.

- Правда, что ли? - я разыгрываю удивление, хотя отлично знаю, что некоторые девушки на кампусе прячутся по углам и стайками наблюдают за мной.

- Как будто ты не знал, балбес! - очевидно, моя игра оставляет желать лучшего и я получаю от Сакуры дружеский удар по плечу, которое потом будет болеть ещё целую неделю.

- Эхх... - потирая место, на которое пришёлся удар, разочарованно выдыхаю я. - Все они интересуются мной только потому что я однажды обезвредил бомбу. А так я им абсолютно безразличен. Мне кажется, чтобы полюбить, недостаточно признать чьи-то успехи или восхищаться этим человеком.

- Ммм... Забавное у тебя представление о чувствах, - поставив локти на стол, Сакура как-то игриво, по-плутовски ухмыльнулась. - А что если... Ну, чисто гипотетически, где-то на Земле существует человек, который любит тебя просто так, за то что ты есть?

- А-а! Ты имеешь в виду этих... Как их там... Андрогенных половин, что ли? - спросил я, припоминая одну из наших бесед о курсе "Мифология и психиатрия", который мы по счастливой случайности сдавали вместе.

- Во-первых, половины не "андрогенные", а "андрогинные", а во-вторых я ничего подобного в виду не имела, - Сакура вдруг обиженно надула щёки. - Какой же ты всё-таки тугодум, Узумаки... Ладно, зайдём с другой стороны...

Сакура вела себя необычно и мне даже на какую-то долю секунды показалось, что она собирается... Ах, неважно...

- Если бы ты знал, что кто-то очень сильно, по-настоящему тебя любит, ты бы согласился встретиться с этим человеком? - зелёные глаза вопросительно уставились прямо на меня.

Это признание? Она... Неужели... Неужели она хочет признаться мне в своих чувствах?.. Меня мгновенно бросило в жар.

- Э-э... Как бы... Я... Я...

- Так ты согласен или нет? - её вопрос огрел меня похуже того удара по плечу.

- Я не совсем понимаю... То есть... Я бы, конечно, с удовольствием...

- Отлично! Значит, решено! - эта поразительная энергичность в её голосе огорошила меня, но доводы помутнённого рассудка всё-таки возобладали.

Сакура! Харуно Сакура признается мне в любви! Но... Почему она не сделала это сейчас? Почему начала вдруг говорить какие-то "чисто гипотетические" глупости?.. Это осталось для меня тайной.

- Значит, так... После вечеринки в День Святого Валентина, в одиннадцать вечера выйди на западный двор общежития, к плакучей иве. Детали больше не обсуждаются. Я сказала тебе это раз и больше повторять не буду. А сейчас, извини, но мне пора! - она вдруг вскочила со стула и снова хлопнув меня по плечу, унеслась куда-то.

Сколько бы я потом ни набирал её номер, ни дежурил под дверью её общаги — всё в пустую. Сакура в течение следующих трёх дней просто игнорировала меня. Но душу грело одно — эта таинственная встреча у ивы, наконец, расставит все точки над "и".

Весь вечер я провёл как на иголках. Выпил всего один шот и на призыв друзей пойти и "развлечься с девочками", ответил невнятным мычанием. Они тогда подумали, что меня кто-то отшил. А я... Я просто переживал насчёт встречи, боялся, что скажу какую-то глупость, что на западном дворе общаги будет слишком много людей или мой подарок — серебряная цепочка, ради которой я ехал в самый конец города, ей не понравится...

За минут пятнадцать до встречи я вышел на западный двор, чтобы разведать обстановку. А вдруг Сакура уже пришла... На заснеженной аллее виднелись чьи-то следы: одни — частично припорошенные снегом, а другие — совсем свежие. Похоже, что одна из двух парочек, устроившихся на лавке у замёрзшего пруда, решила зайти, погреться внутрь. Они пробежали мимо меня, громко смеясь то ли от мороза, пробиравшего до костей, то ли от выпитого недавно глинтвейна... А я бы... Я бы тоже хотел сейчас бежать точно так же с Сакурой, хотел бы согревать её холодные пальцы в своей ладони...

Но всё, что я пока могу сделать — так это стоять посередине аллеи в расстегнутой куртке и глядя вверх, на звёздное небо, усыпанное рядами подвесных бумажных фонариков, ждать своей судьбы...

Позади послышались чьи-то шаги. Она! Это она! Она пришла, как и обещала!

- Н-Наруто-кун... - когда я обернулся, меня ждала судьба Орфея.

Голос который я услышал, не принадлежал Сакуре. Позади, в нескольких шагах от меня, стояла, прижимая что-то к груди, Хината. Та самая девчонка с больным сердцем, которой я эпизодически помогал поднимать тяжести.

- Что ты здесь делаешь? - предварительно посмотрев на наручные часы, я сунул руки в карманы.

Время до встречи с Сакурой всё ещё было, но мне ни в коем случае нельзя было завязывать беседу с Хинатой. Она должна была как можно скорее уйти!

- Я... - Хината мгновенно растерялась, уронив на землю пакет с тем предметом, который так упорно прижимала к груди.

Она, казалось, была парализована моим вопросом и несколько секунд глядела как будто сквозь меня.

- Я подниму, - подойдя к ней поближе, я опустился на корточки и протянул ей пакет с какой-то мягкой штуковиной внутри.

- С-спасибо! - выпалила Хината, снова прижав пакет к себе и несколько раз поклонившись мне в знак благодарности.

Неужели, даже такая тихоня как она получила сегодня подарок?! Я усмехнулся про себя. До чего же нелепо она выглядит сейчас, эта Хината Хьюга. Испугалась, что я спрошу её о том, кто подарил ей эту вещь?.. Ха! Да я ведь даже и не хотел вовсе. Мне неинтересно.

- Я вышла... Подышать свежим воздухом...

- Что? - переспросил я, пытаясь определить, к чему это она сказала.

- Ты... Спросил, что я здесь делаю... - шаря глазами по земле, прошептала она.

- А, ты об этом... - я улыбнулся от неловкости всей этой ситуации.

О, Бог мой! Нужно сейчас же что-нибудь сказать. Почему мы оба только пялимся друг на друга?

- Послушай... - видимо, это слово пришло в наши головы одновременно, вот и сказали мы его в унисон.

И снова неловкость. Всё, что я чувствую, находясь рядом с ней — это неловкость.

- Ой, прости... Я перебила... - ей, наверное, показалось, что такой уступок поможет хоть немного разрядить обстановку.

- Нет-нет, это всё я... Извини, - спешно буркнул я. - Продолжай.

Она ещё сильнее прижала пакет к груди, а потом, вспыхнув, спросила шёпотом:

- Тебе... Тебе так не холодно? Ну... В расстёгнутой куртке... Ах...

Внезапно её лицо исказила та гримаса, которую я уже много раз видел и она вдруг стала снова ритмично хватать ртом воздух... Одна рука осталась прижатой к груди, а другая протягивала мне пакет.

- Что? Снова астма? - склонившись, я аккуратно положил свою ладонь ей на плечо. - Ты в порядке? Может мне...

- Всё хорошо... Прости... Прости, что напугала, - всё ещё задыхаясь, она сунула мне пакет. - Возьми... Это шарф...

- Но зачем?! Это ведь подарок. Тебе ведь кто-то его подарил.

- Наруто-кун, пожалуйста, возьми... Ах... Тебе больше не будет холодно... Он очень тёплый... - улыбнувшись мне в перерыве между приступами удушья, прошептала Хината. - Мне сейчас станет легче... Я в порядке...

- Что бы ты там не говорила, но я провожу тебя до твоей комнаты. Уж извини моё беспокойство, - я схватил её в охапку и, позволив облокотиться на себя, повёл обратно в общежитие.

До встречи с Сакурой оставалось всего пять минут. Я бы не успел, даже если бы и постарался. Но отпускать эту девчушку одну, в таком состоянии подниматься по лестнице... Я просто не мог себе позволить это.

Ох, как же я был зол на себя, когда вернулся на задний двор и никого не обнаружил под ивой, даже следов не было. Наверняка, Сакура, не увидев меня там, решила уйти.

Я звонил ей. Снова звонил, но она не брала трубку. А потом окоченевшими пальцами набрал СМС-ку с извинениями и, прихватив из общаги две бутылки водки, уселся на одной из лавок западного двора. Вязаный красный шарф на шее, бутылка в руке и голова, запрокинутая к верху. А там звёзды. Фонарики и звёзды. Целый разноцветный космос. Жаль, что на следующее утро я мог с трудом вспомнить своё имя, не говоря уже о всём том буйстве цвета, которое увидел.

Я не злился ни на Сакуру, ни на Хинату. Я злился только на себя. Но прочитав ответную СМС-ку Сакуры, даже и эта злость прошла. Остались смущение, недоумение, разочарование, но никак не злость:

"Как это опоздал?! Я же просила тебя запомнить время, дурачина! Как мне теперь смотреть в лицо этой девушке?!"

Выходит, я просто неверно всё понял. Сакура даже не собиралась приходить. Она просто хотела устроить мне встречу с какой-то своей подружкой. Ну... В таком случае, хорошо, что всё обернулось именно так. Хорошо, что я пропустил это глупое свидание и не получил в тот день свою валентинку.

Сейчас я смеюсь над всем этим. Смеюсь над самим собой. Ведь свидание было. И своеобразную валентинку я всё-таки получил. Вот только узнал я об этом гораздо позже...

Пробка усиливается. Машины съезжают с объездной на главную трассу, а где-то издалека раздаётся вой сирен. Должно быть, там что-то стряслось. Судя по тому что движение окончательно застопорилось, я скорее всего всё-таки опоздаю к ужину. Нужно предупредить Хинату... Хмм... Не отвечает. Наверное, уже дома. Бросила телефон на пуф в спальне, а сама ушла накрывать на стол. Она часто так делает. Говорит, всегда быть на связи утомительно. И я с ней абсолютно согласен.

После того происшествия с шарфом мы стали несколько ближе друг к другу. Даже не знаю почему и как. Я чувствовал себя неловко из-за её подарка, потому решил в знак благодарности отдать ей серебряную цепочку, которую купил для Сакуры. Тогда Хината тоже почему-то почувствовала себя неловко и пригласила меня выпить чаю к себе в комнату. А там... Там мы немного разговорились. Так всегда бывает: горячий чай, свежеиспечённый пирог... Задушевная беседа просто прилагается ко всему этому.

Из того разговора я узнал, что Хината — старшая дочь одной очень влиятельной семьи и её отец строго-настрого запретил ей съезжать из дома из-за её болезни, но жизнь в вакууме — что это вообще за жизнь такая?

Несмотря на мягкий характер, покладистость и даже на заболевание, уже тогда было в ней что-то сильное, волевое, что-то, что будет восхищать меня всю жизнь, до самого конца. Я разглядел это в тот день, когда она пригласила меня к себе. Мы сидели на татами в её узкой, маленькой комнатушке и беседовали. На этот раз уже не так скованно, как раньше.

- ...не важно, сколько я проживу. Важно как. Пусть это будет три счастливых дня, наполненных свободой моего собственного выбора, чем десять или двадцать несчастных лет, проведённых взаперти.

- Но твой отец не хочет для тебя плохого. Я уверен. Ему важно, чтобы ты как можно дольше была рядом, чтобы жила и была счастлива, - подытожил я, отхлебнув немного имбирного чая.

Хината на секунду отвернулась, устремив взгляд в окно:

- Есть люди, для которых долго и счастливо — два взаимоисключающих понятия...

Она была одной из таких людей. Вот только счастливо ли она жила, каждый день в одиночестве слоняясь по кампусу, задыхаясь, чувствуя, что сердце постепенно отказывает? Мне было её жаль. Жаль именно настолько, что я вдруг захотел наполнить её жизнь смыслом, сделать её по-настоящему счастливой. И я... Решил стать для неё лучшим другом. Тогда ещё даже не осознавая, что один лишь мой взгляд на неё наполнял всё её существование смыслом.

Я познакомил Хинату со своими друзьями и с тех пор почти всегда приглашал гулять вместе с нами. Несмотря на то, что она изучала искусствоведение, мы часто сидели вместе в библиотеке и готовились к экзаменам. Как оказалось, в эконометрике она оказалась куда подкованнее меня, и помогая мне освоить эту дисциплину, добилась того, что на экзамене я получил высший балл, на который только мог рассчитывать в этой жизни — четвёрку.

Она была самым терпеливым из всех моих учителей. Самым добрым наставником и... Самым хрупким и ранимым существом из всех, кого я знал. Мне хотелось защищать её. Поначалу из жалости к её одиночеству, а потом из благодарности за помощь с учёбой. Наверное, если бы не она, то я никогда не набрал бы проходной балл для стажировки в министерстве внутренних дел...

- Почему девчонка-Хьюга всё время таскается за тобой? Вы встречаетесь и ты мне даже не намекнул?! - когда мы ушли немного вперёд от нашей громкой компашки, однажды спросил Саске.

- Не говори глупостей! Она просто друг. Разве не видно?! - сделав глоток из бутылки с пивом, по-пьяному громко возразил я.

- Ну тогда... - Учиха как-то странно ухмыльнулся мне в лицо. - Что скажешь, если я пересплю с ней?

- Что-о-о?! Ты совсем с катушек съехал?! - расплескав содержимое бутылки, я вдруг схватил его за ворот рубашки.

- Друг, получается, - Саске только тихо рассмеялся в ответ на мою агрессию. - Я всё понял.

Не знаю, что он там понял. Не знаю, что понимали другие, глядя на нас с Хинатой. Наверное, это было очевидно для всего мира, но только не для меня.

Прекрасное было время. Время неведения, беззаботности, безответственности, глупых мечт и таких же глупых страданий. Мы были молоды и верили в то, что для нас существует лишь "сегодня". Оно было бессовестно коротким, но для многих из нас счастливым. По-крайней мере, для Хинаты оно было именно таким.

Во время вечеринки в честь выпуска из университета я стоял на крыше общежития и как и многие студенты смотрел на салют в небе. Не помню, о чём думал тогда. Наверное, радовался предстоящей стажировке, ведь не всем на потоке выпал такой шанс. В этот самый момент кто-то коснулся моей руки. Лёгким таким жестом, говорящим скорее "эй, привет", чем "я хочу серьёзно с тобой поговорить". Но Хината имела в виду именно второе.

- Извини, что отвлекаю. Можно мне сказать тебе кое-что? - она, вероятнее всего, сказала именно это, но из-за музыки я услышал лишь обрывки фраз.

- Ох, здесь так громко... Может спустимся во двор? - теперь уже прокричала Хьюга.

И мы спустились. Конечно же не подозревая, во что это выльется. Если бы я даже знал, что всё предопределено так и не иначе, я бы всё равно попытался предотвратить случившееся.

- Какая сегодня красивая ночь... - выдохнув после спуска с крыши, заметила Хината.

- Да-а, не поспоришь, - протянул я, снова вперив взгляд в небо, а потом внезапно перевёл его на неё. - Так что ты хотела сказать?

Хината на минуту задумалась, а потом как будто поменяв ход мыслей, пролепетала:

- Э-э... Нет, вообще-то ничего такого... Просто... Просто мне было интересно, что ты планируешь делать после учёбы...

- Ну-у... Благодаря той стажировке я бы хотел остаться работать в министерстве, быть ближе к Хокаге, помогать ему... Хотя... Чем такой дурень, как я, может ему помочь?! - я рассмеялся собственным словам.

- Эй, не говори так! - судя по взволнованному взгляду, Хината, похоже, восприняла всё всерьёз. - Ты очень способный, смелый... Ты решительный и не боишься идти на риск, ты, не задумываясь, жертвуешь своей жизнью и помогаешь другим... И я...

На этом она вдруг запнулась и покраснела, а я почему-то побоялся, что у неё снова начнётся приступ удушья.

- Ну-ну! Хватит меня тут нахваливать! - не позволив ей закончить предложение, перебил я.

Теперь мы молча стояли на заднем дворе. Мне было грустно и несколько неудобно вот так — стоять и выискивать слова для разговора, который я сам даже не пытался завязать. Тем не менее, меня не покидало чувство, что Хината хотела сообщить мне что-то важное.

- Скажи, у тебя есть мечта, Наруто-кун? - когда я уже окончательно разочаровался в содержательности нашей беседы, вдруг снова спросила Хината.

Мечта? Это тот самый механизм, приводивший меня в движение, дававший мне жизнь в моменты, когда я хотел потерять себя? Наверное, да. Хината лишь два раза заговаривала со мной о моей мечте. Этот был первым. Во второй раз, уже через много лет, она сказала то, что заставило меня встать и идти дальше:

- Твоя мечта всегда была и моей тоже...

Правдой ли это было или нет — я никогда не узнаю, никогда не решусь спросить её напрямую.

- Хах, хороший вопрос! - я улыбнулся, пытаясь разглядеть звёзды на фоне фейерверка. - Я... Хочу однажды стать Хокаге. Хочу прекратить военные операции Конохи; хочу, чтобы люди больше не погибали, защищая свою Родину; хочу сделать их жизни лучше...

Хината смотрела на меня всё время, пока я говорил и когда мы встретились взглядами, тихо заметила:

- Хокаге, значит...

- Да, - ответил я, сунув руки в карманы. - Ну а... У тебя тоже есть мечта?

Это был единственный раз, когда я спросил Хинату о том, чего хочет она. И... В тот вечер я не получил ответа. Она даже не успела открыть рот, когда нас обоих окликнули:

- Что, голубки, милуетесь?

Трое парней, видимо, курсом младше, приближались к нам. Поначалу я даже не понял, к кому они обращались, но когда один из них грязно меня обругал, прибавив в конце "ты, белобрысый урод", всё сразу же встало на свои места.

- Хорошую же девку ты себе отхватил. Не хочешь поделиться, а?

- Просто тихо постой здесь. Я сейчас разберусь, - спрятав Хинату за собой, шикнул я.

"Трое на одного. Мне прийдётся несладко" — было первым, что я подумал. Сейчас мне бы в голову пришли лишь мысли о том, как этот конфликт уладить, но тогда кровь в моих жилах была горячей и я не был политиком. И как только можно было мечтать о посте Хокаге, размахивая кулаками налево и направо?! Впрочем, есть ситуации, когда одной только дипломатичностью не обойдёшься.

- Она твоя подружка, что ли? - оскалившись, один из парней подошёл ещё ближе ко мне.

Двое других в это время расположились по сторонам: так, чтобы в случае попытки бегства, поймать Хинату.

- Ребят, чего вы в самом деле?! Мы же спокойно стояли, разговаривали, а вы тут как гром с неба. Если мы на вашей территории, то без проблем — мы сейчас же уйдём, - отчётливо чувствуя в воздухе опасность, начал я.

Убежать у Хинаты не получится, даже если я попробую отвлечь этих придурков, поэтому самый лучший вариант — тянуть время. Хотя, судя по всему, драка неизбежна.

- Ну-ка, покажи нам свою крошку! - кто-то из "фланговых" рванул к себе Хьюгу, потянув её за рукав куртки.

Как бы она ни сопротивлялась и как бы сильно я её ни держал, но уже через мгновение она оказалась в руках этих сволочей.

- Хината! - только и успел гаркнуть я, получив мощный такой удар по лицу.

Кровь тут же хлынула из носа, но больно мне не было. Вся суть таких ударов заключается в их эффектности. Кровь, перекошенные физиономии, перепуганные до смерти девушки... Хината тоже испугалась едва ли не до смерти в прямом смысле.

- Наруто-кун! Наруто-кун! Наруто-кун! - то ли кричала, то ли хрипела она, пытаясь вырваться.

- Личико своё покажи! - видимо, державший Хинату, схватил её за подбородок. - Твою мать, какие у неё глаза уродские! Вот это свезло, так свезло...

В этот момент я уже повалил на землю одного из хулиганов и пытался отбиваться от другого. Не помню деталей. Помню лишь, что с остервенением дубасил кого-то по голове, получая, в свою очередь, удары по рёбрам.

- Парни, я... Чёрт возьми! Я не сделал ничего! У неё припадок какой-то! Надо валить! Сваливаем! Быстро! - было последним, что я слышал в тот вечер.

Хината снова начала задыхаться и, в конце концов, потеряла сознание. А я... Я на следующий день очнулся в обезьяннике. И если бы не отец Хинаты, то на этом, скорее всего, моя история закончилась бы. В тот вечер один из нападавших на нас хулиганов умер от кровоизлияния в мозг и меня, соответственно, обвинили в непреднамеренном убийстве.

Я убил человека. Это стало для меня бременем на долгие годы, даже не смотря на то, что в армии мне тоже приходилось убивать людей. Думаю, не стоит упоминать о том, что моя жизнь и мои мечты были разрушены в буквальном смысле за пару часов.

- Сынок, ты спас мою Хинату. Она мне всё рассказала, - Хиаши Хьюга возвышался надо мной, расправив свои широкие плечи.

За всю свою жизнь я видел этого человека разным: покровительственно великодушным главой клана, талантливым и дипломатичным политиком, отчаявшимся отцом, просящим за свою дочь и даже слабым, разбитым болезнью стариком. Он был великим человеком и я никогда не забуду тот день, когда он встал передо мной на колени. Но сейчас... Сейчас в моих глазах он был спасителем, героем, почти Богом. Благодаря его связям, я не сел в тюрьму и дело не было предано огласке; если кто и знал, что Наруто Узумаки убил человека, то причиной этому была элементарная самооборона.

Тем не менее, стажировки в министерстве внутренних дел я всё-таки лишился и в течение трёх лет...

"Take The A Train" Эллингтона, играющая в полную громкость на весь салон автомобиля, уносит мои мысли прочь. В те далёкие времена, когда я мог позволить себе игнорировать телефонные звонки, эта незамысловатая мелодия мне очень нравилась, но сейчас, когда я имею право лишь десять секунд наслаждаться ею, она стала для меня просто невыносимой пыткой. "Нет, сегодня я не в состоянии брать трубку. Только не сейчас" — говорю я себе, но всё равно отвечаю, будь то день, вечер или поздняя ночь.

- Да, Шикамару, я слушаю, - только сейчас я замечаю, как сипло и устало звучит мой голос.

Как будто я болею. Болею жизнью. Болею собственной мечтой.

- Наруто, я не знаю, что именно случилось, но к нам в приёмную только что звонили из Центрального госпиталя. Тебе срочно нужно ехать туда, - а голос Шикамару, похоже, такой же как всегда, вот только с почти неуловимыми нотками чего-то абсолютно для него несвойственного.

- Я еду домой сейчас. Обещал Хинате быть к ужину. Может это твоё "срочно" подождать до утра? - будучи в полной готовности прервать разговор, отчеканиваю я.

- Нет, не может... - на мгновение между нами повисает тягучая, неприятная пауза. -Что-то случилось с Хинатой. Ты должен приехать. Я уже на пути в госпиталь.

- С Хинатой? Но...

Но мы ведь разговаривали меньше чем пол часа назад по телефону. Должно быть, какая-то ошибка. Я, тем не менее, больше не пререкаюсь и, включив "мигалки" на машине, поворачиваю обратно в город.

Когда я в последний раз посещал Центральный госпиталь, это тоже было из-за Хинаты. Вот только тогда я не сомневался в том, почему еду туда.

Уже на парковке я заметил, что у меня трясутся руки. Странное чувство... Когда я спешу, это, как правило, не отражается на моих движениях, но сегодня... Видимо, сегодня особенный день.

- Наруто, пойдём! - Шикамару встречает меня прямо на рецепции.

Моё появление даже не остаётся замеченным посетителями. И это к лучшему.

Шикамару выглядит измождённо. Ещё сегодня утром его лицо не казалось мне таким старым и осунувшимся: лиловые мешки под глазами, губы, сжатые в одну сплошную, обескровленную полоску... Впрочем, сама атмосфера здесь располагает к такому болезненному внешнему виду.

- Что происходит? Почему ты вдруг позвонил, заставил меня сорваться с места? - задавая свой вопрос, я уже чувствую, что знаю на него самый точный и однозначный ответ.

Я предчувствую ответ. Мои трясущиеся руки, произвольные движения которых я пытаюсь унять, предчувствуют ответ.

- Послушай, я... Я не знаю, что именно произошло, но я хочу... Чёрт... Я хочу, чтобы ты сейчас успокоился... Пожалуйста... Это важно, - я чувствую, как рука Шикамару ложится мне вначале на локоть, а потом изо всех сил сжимает его. - Пожалуйста, только будь спокоен!

Похоже, единственный, кому здесь нужно "быть спокойным", так это сам Шикамару. Лично я, помимо дрожи в руках, не ощущаю ничего.

- Да угомонись ты, - бросаю я, оборачиваясь на звук открывающейся двери.

В маленькую комнатку для посетителей заходит человек в голубом врачебном костюме. На бейджике у него незнакомое имя и должность, напечатанная курсивом: "Реаниматолог". Сакура тоже реаниматолог в Центральном госпитале... Я никогда не являлся к ней на работу, но точно знаю, что сегодня не её смена.

У доктора, несмотря на внушительный рост, маленькие, почти женские руки, которые он, видимо, не представляет куда деть.

- Господин Узумаки, - он приветствует меня кивком головы.

С Шикамару он, скорее всего, уже виделся, но по какой-то причине избегает даже мимолётного взгляда на него. Как будто в комнате есть только я.

- Я... Не совсем понимаю, что происходит... - мои губы двигаются, но собственный голос я улавливаю с трудом.

- Господин Узумаки, мне очень жаль сообщать Вам эти новости, но... Боюсь, ваша жена погибла в автокатастрофе, - спокойные карие глаза доктора встречаются взглядом с моими.

Чья жена погибла в автокатастрофе? Почему я вообще здесь? Мне нужно ехать! Я обещал Хинате успеть к ужину. Какого чёрта я делаю здесь?! Почему я должен слушать весь этот бред?!

- Я прошу прощения, но... - я улыбаюсь официально и натянуто, как обычно делаю это, когда хочу закончить беседу. - Но мне нужно идти. У меня нет времени. Простите.

Я уже готов тронуться с места, но Шикамару, стоявший всё это время позади, хватает меня за плечо и резким движением разворачивает к себе.

- Узумаки... Ты понял, что тебе только что сказали? - жёстко спрашивает он.

Его глаза полны слёз. Он плачет. Шикамару Нара плачет. Впервые с того дня, как умер его наставник. Что-то произошло, но я не могу понять, что именно. Это серьёзно, но я не могу... Я отказываюсь это понимать...

- Господин Узумаки... Наруто... - теперь ко мне обращается доктор. - Я понимаю Ваше состояние, но Вы должны сейчас пройти со мной. Вам нужно опознать её. Это стандартная процедура.

- Моя жена ждёт меня к ужину. Я... Я не могу... У меня нет времени, - я перевожу взгляд с доктора на Шикамару.

- Твоя жена умерла, Наруто! Она погибла! Никто не ждёт тебя к ужину, чёрт побери! Её больше нет! Хинаты больше нет! - голос Нары срывается на крик.

Тишина. На несколько мгновений комнату наполняет всепоглощающая, напряжённая тишина. Она не должна отдаваться в моей голове ритмичными ударами, но это почему-то происходит.

- Не-ет... Не-ет... О чём ты вообще говоришь?! Это шутка такая, да? Дебильная шутка, знаешь ли... Мы с Хинатой говорили по телефону час назад! Мы говорили с ней! Я говорил с ней! - я и сам не замечаю, как мои интонации вырастают из шёпота помешанного до натуральной истерики. - Вот увидишь... Это ошибка! Это шутка какая-то, дурацкий розыгрыш... Смотри, я сейчас наберу её и она мне ответит... Смотри...

- Наруто, пожалуйста, прекрати! - даже мольба в голосе Шикамару не останавливает меня.

Я достаю свой телефон и дрожащими пальцами набираю единицу для быстрого вызова. Это номер Хинаты. Ей я звоню чаще всего, поэтому она всегда под номером один.

В комнате внезапно звучит рингтон. Телефон звонит в кармане у Шикамару, но он даже не двигается.

- Да возьми ты трубку, наконец, или сбрось! Раздражает! - фыркаю ему я, ожидая ответа от Хинаты.

- Господи, почему ты всё ещё не можешь поверить... - одними губами произносит Нара, выуживая из кармана брюк розовый телефон с разбитым вдребезги экраном.

Он тычет его мне прямо под нос. "Мой Наруто-кун" — сквозь трещины на стекле я всё ещё могу разобрать название входящего вызова...

Следуя тенью. Глава 3

Прошло ровно три года с того случая на заднем дворе общежития. Я получил постоянную, но муторную работу в администрации Хокаге, но так и "не дорос" до стажировки в Министерстве внутренних дел. Наверное, там не горели желанием видеть изо дня в день физиономию уличного мальчишки, забившего на смерть человека.

Работа в администрации значила — обилие свободного времени, низкую зарплату, старый пикап с прогнившей подвеской и пожизненную аренду заплёванной квартирки где-нибудь на отшибе. Мне полагалось быть благодарным за всё это и я действительно ни дня не жалел о том, что однажды заступился за Хинату и потерял шанс, который предоставлялся только раз в жизни. Если бы с ней в тот день что-то произошло, я бы никогда не простил себе.

Мы с Хинатой не сблизились и не особенно отдалились друг от друга после всего случившегося. Встречаясь с ней взглядом, я чувствовал, что она винит себя в том, как сложилась моя жизнь. Я знал, что несколько раз она просила своего отца устроить меня в Министерство, но с моей биографией это не представлялось возможным. Тем не менее, мы продолжали видеться, как в кругу наших университетских друзей, так и лично. Разговаривали обо всём возможном, делились своими впечатлениями от "взрослой" жизни и планами на недалёкое будущее.

Хината увлеклась фотографией и даже делала съёмки для нескольких онлайн-магазинов одежды, но с каждой встречей я понимал — она уходит. Её жизнь так быстро ускользает сквозь посиневшие губы, участившуюся отдышку, приступы удушья... Но прежде всего через улыбку, настолько же снисходительную и покорную судьбе, как и у всех умирающих людей. Я рассказывал ей о своих планах поехать на побережье Киригакуре и заняться там сёрфингом, а она только улыбалась в ответ. Я говорил, что хочу позвать всех друзей в поход с палатками и костром, а она снова улыбалась. Улыбалась несмотря ни на что. Улыбалась, зная, что просто не доживёт до операции по пересадке сердца.

Летом мы стали видеться чаще. Скорей, по моей инициативе, чем по её. Мне не хотелось оставлять её одну. Несмотря на жизнь в отцовском доме и отсутствие формальных запретов, она была как никогда одинока. Одинока в попытках вести полноценную жизнь и одинока на пути к своей мечте. В тот тёплый июльский день мне было суждено узнать, о чём она мечтает.

Пустая стоянка в лесном заповеднике. Сегодня отличная погода, но я всё равно решил накинуть брезент на багажный отсек, вот и мучаюсь теперь, стягивая его.

- Хина, что тебе нужно на ближайшее время? Свет нужен? А штатив? Большой или маленький? Лестницу брать? - кричу я через всю парковку Хинате, застывшей с фотоаппаратом у одного из кустов.

Через секунду она уже идёт ко мне, придерживая свою драгоценную технику на шее, но не говоря, при этом, ни слова.

- Так что брать-то?! - переспрашиваю я, присев на опущенный борт багажника.

И снова нет ответа. Это меня озадачивает. Хината смотрит на меня сквозь объектив и крутит что-то, улыбаясь, на фотоаппарате.

- О-о! Хватит уже меня фотографировать! Мы на планёрку вообще приехали! - я развожу руками, выражая наносное недовольство.

Наконец, она разражается громким, звонким смехом и протягивает мне свой фотоаппарат, на маленьком экране которого изображён я — сидящий на бортике своего пикапа в чумазом комбинезоне.

- Наруто-кун, мы можем уезжать. Я уже сделала то фото, которое мне было нужно!

- Э-э... - я вопросительно поднимаю бровь. - В смысле? Мы же только приехали... И ты вроде как сказала, что хочешь пофотографировать лес... Разве нет?

- Моей изначальной целью было сфотографировать тебя! - сунув руки в карманы своих джинсов, бесстыже объявляет мне Хьюга.

- О, Матерь Божья... - выдыхаю я. - Ты хоть бы предупредила. Я в таком виде ужасном. Да и... Зачем меня фотографировать? Я не фотогеничен!

Остаток времени мы решаем провести в лесу. Там для моей спутницы находится ещё с десяток объектов, которые она "ловит" в свой фотоаппарат.

- Как ты выбираешь пейзажи и предметы для фотографии? Есть какой-то принцип или ты просто бездумно щёлкаешь кнопкой? - прислонившись к дереву, спрашиваю я.

- Это искусство, Наруто-кун. Здесь не получится "бездумно щёлкать", - смеётся Хината.

Сегодня она одета в расшитую маками льняную рубашку с закатанными рукавами и небольшим квадратным вырезом. На голове соломенная шляпка, а в руках большой фотоаппарат, право носить который, я изредка у неё отвоёвываю. Каждые минут десять мы останавливаемся "на привал", хотя она отчаянно сопротивляется этому проявлению заботы с моей стороны.

- Сначала я ловлю картинку вот сюда, - Хината показывает пальцем себе на сердце, а потом на объектив. - Затем она попадает в фотоаппарат. Забавно, да?

- Ещё бы, - я улыбаюсь ей со всей горечью, всем отчаянием, которое могу выразить. - И как ты только выдерживаешь это — пропускать всё через сердце?! Фотография для твоего здоровья — не лучшее занятие. Когда я в последний раз говорил с твоим братом, он сказал мне, что ты во время съёмок очень сильно перенапрягаешься. Там ведь и по земле ползать надо, и наклоняться, и даже дыхание задерживать...

Свою тираду я не могу закончить, поскольку слышу, что буквально пару мгновений назад был снова "пойман" в объектив её фотоаппарата...

- Наруто-кун, я хочу открыть свою первую выставку работ, - делится со мной Хината, когда мы сидим у озера, поедая приготовленный ею бенто.

- Ммм... - мычу я, а пережевав курицу, добавляю. - На какую тематику?

- Ну... Это будет портретная съёмка. Я хотела создать портреты своих друзей, семьи... Портреты дорогих мне людей. Чтобы они всегда помнили... - не договорив, она опускает взгляд на водную гладь. - Так что ты думаешь насчёт такой идеи?

- Даже не знаю...

Я и вправду не знаю и меня немного пугает это её "чтобы они всегда помнили". Помнили что? Или... Кого?.. И снова щелчок фотокамеры отвлекает меня от моих мыслей.

- Ох! Ну зачем?! Зачем ты делаешь это каждый раз, когда я немного ухожу в себя?! Это раздражает! Кроме того... Кроме того, я ем сейчас! - запихнув в рот как можно больше риса, я отворачиваюсь от смеющейся надо мной Хинаты. - Какая же ты надоедливая!

- Знаешь, Саске-кун сказал мне то же самое, когда мы приезжали на съёмку сюда... - весело отмечает она.

- Ты... Ты что... Была здесь с Саске? - в мгновение забыв о своей обиде, удивлённо вопрошаю я.

- Как дочь председателя Кабинета Министров я могу позволить себе пригласить заместителя министра иностранных дел на фотосъёмку, - и снова Хината смеётся над моей серьёзностью, но потом вдруг осознав, что затронула больную для меня тему рангов, "исправляется". - Я пригласила их вместе с Сакурой-чан.

И снова больная тема. В связи с тем, что мы с Хинатой не обсуждаем глубоко личные вопросы, она не знает, что именно может задеть меня.

- Они не очень ладят, если ты не знала, - я слизываю острый соус с губ и встаю с места, чтобы больше эту тему не продолжать.

- Но я, правда, не знала об этом... - Хината тоже вскочила, немного зажмурившись от резкости собственного движения. - Прости меня, Наруто-кун!

- За что извиняешься?! - поправив на ней шляпку, с насмешкой в голосе говорю я. - Просто не заставляй их видеться, вот и всё. А вообще, знаешь... Забудь! Просто не парься на их счёт.

- Хорошо, Наруто-кун...

Пауза в нашем разговоре даёт мне повод попрактиковаться в кидании камней "жабкой". У меня это, кстати, не очень хорошо получается.

- Послушай, а почему ты всегда называешь меня "Наруто-куном"? - будучи всецело увлечённым своим занятием, ради забавы спрашиваю я.

- Ну... Это вежливо просто... И я привыкла к таким суффиксам. Наруто-кун, Шикамару-кун, Ино-чан...

- Это по-детски, - с ехидной улыбочкой заключаю я. - Ну а если ты действительно настолько вежлива, тогда... Ты вообще в курсе, что я на год старше тебя? И тебе полагается обращаться ко мне на Вы и говорить "Наруто-семпай"?!

- Н-Наруто-семпай? - испуганно переспрашивает Хината.

Она всё принимает так близко к сердцу... Даже шутки. Меня это поначалу очень смешило, а потом стало лишь поводом для беспокойства.

Когда мы дошли до подножия одной из трёх гор, расположившихся в лесу, был уже полдень. Хината, видимо, сильно утомилась за всё время, проведённое на планёрке, потому фотографировала уже не так часто, как раньше, а на мои местами глупые вопросы измождённо отвечала только "Да" или "Нет". Мы решили присесть на камень перед тропой, ведущей на гору. Оттуда открывался удивительный вид на ряды высоченных деревьев, на их мощные, выступающие наружу корни, и на небо, почти всё занавешенное зелёным балдахином из листьев.

Но я смотрел только на Хинату — на её руки, прижимающиеся к груди в надежде преодолеть отдышку, на губы, беззвучно что-то повторяющие, как будто в молитве, и на глаза, сосредоточенно глядящие вдаль. Я чувствовал, что сейчас именно тот момент, когда можно спросить её об операции на сердце. Она не отмахнётся от меня, не рассмеётся в ответ и не скажет, что этот вопрос слишком личный.

- Хината...

- Наруто-кун... Т-тоесть Наруто...

Мы снова начали говорить одновременно и я, конечно же, предоставил ей право высказаться первой.

- ...я уже давно хотела сказать тебе... Хотела... Ах...

На этот раз приступ, прервавший наш разговор, закончился не так "удачно", как это случалось раньше. По сути, это был её последний приступ.

Хината не могла сказать ни слова, только судорожно хваталась за сердце и ловила воздух посиневшими вмиг губами. До парковки я нёс её на руках, стараясь не сильно прижимать к себе, чтобы не затруднять дыхание ещё сильнее. Лёгкая, как пушинка, с напряжёнными до предела мышцами, Хината была такой хрупкой и абсолютно беззащитной передо мной... Пока я довёз её до госпиталя, она уже была без сознания.

В тот день Хината Хьюга хотела сказать мне то, что, возможно, отбило бы у меня желание бороться за её жизнь, то, что могло бы уберечь её от "долго и несчастливо".

- Представляешь, мне запретили выходить из палаты, - на следующее утро всё не могла уняться она. - Со мной такое уже случалось. В этом нет ничего сверхъестественного. Это просто приступ... Кроме того, у меня съёмка сегодня...

Я не мог сдержать слёзы, глядя на ту наивную устремлённость "на волю", которую всем своим естеством источала Хьюга. Перед тем как навестить её, я говорил с доктором, под наблюдением которого она находилась. И тогда он без каких-либо прикрас заявил, что с её нынешним сердцем ей осталось жить не больше недели. Срочно нужна была пересадка. И если Хината успеет, будучи четвёртой в очереди, то ей непременно повезёт, поскольку в месяц на госпиталь выделяют всего одно донорское сердце из банка трансплантологии и ещё несколько сердец может или не может быть получено при форсмажорных обстоятельствах.

- Можешь не притворяться передо мной, - я выжимал из себя каждое слово, стараясь не смотреть на Хинату. - Я всё уже знаю.

Несколько минут мы просто молчали. Она, наверное, не знала, что ответить на мою резкость.

- Наруто, послушай... Я прожила счастливую жизнь. И... Пусть она была короткой, но... Последние несколько лет были действительно лучшими. Мне не о чем жалеть... И я могу просто уйти... - теперь её голос звучал по-настоящему, без фальшивой радости и, увы, без надежды. - Я благодарна за всё, что у меня было. Благодарна за...

- Прекрати! Хватит! Хватит говорить все эти глупости! Я не стану тебя слушать! - это был первый и последний раз, когда я позволил себе поднять голос в её присутствии.

Гнев буквально вспарывал мне вены, поднимаясь всё выше и выше, не оставляя за собой ничего, кроме решимости:

- Твой отец не позволит этому случиться. Он найдёт для тебя сердце. Он...

- Он просто не может. Здесь, в госпитале, все равны. Жизнь каждого из пациентов одинаково ценна. Позволить кому-то умереть, отобрав у него право на пересадку сердца и отдав его мне, это... Это преступление, Наруто. И я благодарна отцу за то, что он на такое не способен, - её лавандовые глаза смотрели на меня ещё долго-долго, а потом Хината вдруг улыбнулась. - Может сменим тему? Похоже, я нашла для тебя кое-что. Тебе понравится. Папа пригласил к нам вчера одного дипломата. Говорят, он был учеником нынешнего Хокаге. Так вот...

- Хината... Я... Я не позволю тебе умереть. У тебя не такая судьба... Если твой отец...

- Этот дипломат много путешествует и он очень близок с Хокаге. Ну и... Я попросила отца замолвить за тебя словечко перед ним... - казалось, Хината даже не замечала моих слов.

- ...если твой отец сдался, то... Я буду за тебя бороться, слышишь? Я добуду для тебя сердце! - взлетев с места, выпалил я.

- Ты станешь его помощником, Наруто. Будешь много путешествовать... Это лучше, чем стажировка в каком-нибудь министерстве... Может быть, ты познакомишься с Хокаге, а потом... Потом исполнишь наконец свою мечту...

Только сейчас, стоя на пороге собственного дома и измождённо, по привычке произнося в пустоту, которую больше ничего не заполняет: "Я пришёл...", я чувствую, что у меня никогда не было одной единственной мечты. Тогда, в июле, девять лет назад моей мечтой было подарить Хинате сердце. Её же мечтой было получить в подарок сердце. Вот только не то, донорское, которое я так долго пытался для неё найти.

Когда я вышел из палаты Хьюги, меня прямо на пороге встретил её отец. Её отчаянный, любящий, но почти никогда не понимаемый ею отец. Хината всегда думала, что была для него лишь "позором клана", но я видел в его глазах страдание из-за недуга собственной дочери, невыносимую боль, которую он пытался тщательно скрыть.

- Наруто, - дотронувшись до моего плеча, обратился ко мне Хиаши. - Мне нужно с тобой поговорить. Пойдём.

Этот человек был добр ко мне всегда. Независимо от того, что я делал и кем был. Ему было всё равно, кто перед ним стоял: неудачник, убивший человека, клерк, который не имел ни малейшего шанса пробиться на верхушку или министр иностранных дел, готовящийся стать Хокаге.

- Наруто, думаю, моя дочь уже сказала тебе, что ты станешь помощником советника Хокаге по иностранным инвестициям. Это отличная возможность для тебя. Джирайя-сама обещал мне сделать всё возможное, чтобы ты чувствовал себя комфортно на службе, - говоря всё это, Хиаши почему-то старался не смотреть мне в глаза. - Прими это как должное. Это наша с Хинатой благодарность за то, что ты всегда был рядом с ней и... Это извинение за то, что твоя жизнь не пошла по плану. Но всё-таки... У меня есть к тебе последняя просьба...

- Хиаши-сама, я очень благодарен. Правда, благодарен! Но Вам не стоило. Я поддерживал Хинату, как друг. Всё это просто само собой разумеется... Я бы хотел... - мне хотелось поговорить с ним о донорском сердце для Хинаты, но старик перебил меня.

- Наруто, выслушай до конца. Думаю, ты уже всё знаешь и, как взрослый человек, ты поймёшь меня. Хината просто больная девочка, которой суждено прожить не так много. И я хочу, чтобы её последние дни не были омрачнены разбитыми надеждами и невыполненными обещаниями. Она не заслуживает такого. Поэтому... Поэтому, пожалуйста, не приходи сюда больше и... Не давай ей обещаний, которые не сможешь выполнить. Я не могу запретить тебе общение с ней, но... Она испытывает боль, когда видит тебя. Она видит, что ты живой, активный, целеустремлённый и это заставляет её бороться за свою жизнь. А бороться ей больше не стоит.

Может ей и не стоило бороться, но я не сдаюсь никогда. По крайней мере, раньше я не сдавался. Я приходил к Хинате каждый день, разговаривал с ней обо всём, кроме своих планов. А потом заходил к Сакуре.

- Наруто, ты чокнулся! Я интерн, чёрт возьми! Я не могу подставить людей и сделать так, чтобы Хинате провели операцию первой. Это запрещено законом! Да будь я даже директором госпиталя, я бы никогда не пошла на это.

Харуно говорила мне нечто в этом духе и я снова и снова убеждался в том, что все вокруг просто сдались.

- Ну и что мне прикажешь делать? Хинате всего двадцать три! Она и пожить ещё толком не успела... - сидя на кушетке, озадаченно бормотал я.

- Я не знаю... - Сакура вдруг поднялась с кресла и повернувшись ко мне спиной, тихо спросила. - Наруто, она значит для тебя что-то?

- Она мой друг. И я не могу пройти мимо, не могу бросить её.

- Ты уверен?

Этот вопрос я понял, как: "уверен ли ты, что хочешь спасти её", но Сакура спросила другое. Она хотела знать, есть ли между нами чувства, уверен ли я, что Хината — всего лишь друг?

- Да, я уверен...

Неважно, какой ответ я бы дал. Сакура всё равно сделала бы то, что сделала. Она дала мне имена и адреса тех, кто стоял в очереди перед Хинатой, хотя эта информация была засекречена. Если бы я смог договориться с ними до воскресенья, то Хината была бы спасена. Самым простым вариантом было — уговорить первого претендента на операцию просто поменяться местами с Хинатой, но Сакура была уверенна, что такой вариант не пройдёт. Никто не променяет первое место на четвёртое. Поэтому беседовать нужно было со всеми, кто стоял впереди, пытаясь добиться того, чтобы они уступили своё место Хинате. Так, в случае успеха, каждый из них потерял бы только месяц времени.

Третьей в очереди была некая Чиё. Бабушка-одуванчик, проживавшая в Суне, до которой я бы и за двое суток добраться не смог. Её домашний телефон не отвечал. И тогда я на секунду подумал: "Всё, недолгой же оказалась твоя борьба, Наруто"... Но Сакура решила проблему. Вернее, она показала мне, что никакой проблемы нет, отыскав в списке стационарных пациентов кардиологического отделения эту самую Чиё. Как оказалось, бабуля лежала в госпитале уже несколько месяцев и была неимоверно рада видеть хоть кого-нибудь кроме собственного внука, навещавшего её каждую неделю.

- ...госпожа Чиё, я вообще-то не просто так к Вам пришёл. Мне приятно общаться с Вами, но... На самом деле, мне от Вас кое-что нужно, - разложив на её тумбочке апельсины, начал я.

Старушка вопросительно на меня уставилась:

- И что же, молодой человек?

- Дело в том, что позади Вас в очереди на пересадку сердца стоит одна девушка. Ей осталось жить всего несколько дней, если операция не будет проведена. Она очень хороший человек и она... Мой друг... Если бы Вы могли... Если есть такая возможность... Что Вы уступите ей своё место, то она будет жить. Вы спасёте ей жизнь...

- Но даже если я уступлю, тебе прийдётся договариваться ещё с двумя другими пациентами, Наруто, - задумчиво глядя на меня, пробормотала Чиё. - Ты уверен, что справишься?

- Я справлюсь! Ради Хинаты я всё сделаю! Она должна выжить. Ей нельзя умирать в двадцать три года. Она ещё очень молодая. Вы... Вы себе даже представить не можете, насколько она светлый человек, она очень хочет жить, она...

- О, Боже... - бабуля только как-то загадочно улыбнулась мне в ответ. - Хотела бы я в её возрасте, чтобы и ради меня кто-то совершил нечто подобное. Настоящий подвиг во имя...

- Бабушка, привет! Это я! - старушку прервал скрип открывающейся двери, сопровождаемый этим возгласом.

Комнату в мгновение наполнил едкий запах мужского парфюма с жасмином. Я бы даже сказал, что парфюм был не очень мужским, но ужасно, просто невыносимо насыщенным. Он определённо принадлежал юноше с ярко-красными волосами, ворвавшемуся в палату одним большим жизнерадостным вихрем.

В течение нескольких секунд мы недоуменно сверлили друг друга взглядом, а потом он, естественно, потребовал объяснений. Когда же я рассказал ему во всех красках о цели своего визита, он на несколько минут замер с отсутствующим видом.

- Сасори, я думаю, что смогу помочь этой девочке. Моя операция не настолько срочная, как её, - меня тут же поддержала бабуля Чиё.

- Если Вам что-нибудь нужно взамен, то я попробую достать это! - наблюдая за "движением мысли" по лицу красноволосого, в отчаянии воскликнул я.

Но ответа по-прежнему не последовало. А потом... Потом Сасори вдруг разразился таким странным, абсолютно несмешным хохотом, что я внутри вздрогнул от отвращения.

- Мы не станем уступать место! - улыбаясь мне в лицо, заявил он.

- Но Сасори!.. - начала Чиё, будучи, очевидно, шокированной реакцией собственного внука.

- Помолчи, не ты здесь решаешь, - даже не глянув на старушку, бросил красноволосый. - Я опекун и я принимаю решение.

- Если Вам нужны деньги, то я достану... - растерянно пробормотал я. - Не важно что! Я всё достану...

Сасори снова выдержал паузу, а потом, приблизившись ко мне настолько близко, насколько возможно, прошипел:

- Я не могу позволить своей бабушке умереть ради какой-то девки из Конохи. Из ненавистной мне Конохи. Из места, которое я готов сжечь дотла... И мне плевать, что война между Суной и Конохой закончилась. В моей душе всё ещё идёт война... Моих родителей убили партизаны из Конохи... Двадцать семь лет назад моих родителей убили на моих глазах уроды из чёртовой Конохи! И ты... Ты хочешь, чтобы я пожертвовал жизнью последнего родного для меня человека, ради врага?! Да я только порадуюсь, если твоя подружка сдохнет как можно быстрей в самых ужасных муках...

Каждое его слово... Слово обозлённого на весь мир человека. Человека, который нашёл справедливость в злорадстве. Каждое его слово выжигало на мне клеймо, которое останется на всю жизнь. Мы уничтожали народ Суны. Мы уничтожали народы других деревень. И простое раскаяние в данном случае — не выход. Диалог — вот то, что должно было помочь нам остановить войну в наших душах. Мир на бумаге и даже мир на территориях никогда не был достаточным условием настоящего единства и согласия...

- Сасори, я искренне сочувствую Вам. Я, как человек из Конохи, прошу у Вас прощения за преступление совершённое над Вашей семьёй, - начал я. - И всё же... Вы не будете правы, если не попытаетесь простить. Вы можете простить только меня, можете простить только девушку за которую я прошу, а можете... Можете освободиться от той тьмы, которая живёт у Вас в душе и простить весь народ Конохи...

- Пошёл вон! - не дослушав меня, гаркнул он.

- Пожалуйста, позвоните мне, если решитесь... - я встал с колен.

Это не было успехом. Но и неудачей я бы такой исход дел тоже не назвал. Бабуля Чиё в телефонном разговоре на следующий день ещё долго извинялась за внука и обещала его переубедить... Тем не менее, я был расстроен. Расстроен настолько, что, сидя у Хинаты в палате, едва ли мог понимать то, о чём она говорила.

- ...у меня есть одна мечта... Безумная, наверное... Ещё безумнее, чем собственная выставка... - тихо-тихо лепетала она.

- Ну и что это за мечта такая? - без особого энтузиазма спросил я.

- В субботу ночью будет фестиваль фейерверков... Я хочу пойти туда и посмотреть на них...

- Гхм, - важно крякнув, я приготовился переубеждать её. - Так знаешь... Тебе из окна палаты тоже будет неплохо видно. Я слышал, фейерверки будут запускать в парке рядом с госпиталем. А! Если хочешь, я могу притащить ноутбук и мы посмотрим прямую трансляцию прямо здесь! Я всё настрою, одолжу у Шикамару портативный роутер и...

- Я хочу по-настоящему... Хочу надеть юкату...

- Это тоже можно устроить! Я попрошу медсестру переодеть тебя в юкату. Могу даже сладостей с фестиваля притащить. Хочешь?

- Наруто... - она умоляюще улыбнулась слабыми синеющими губами.

И мне... Захотелось отдать ей всё. Мне захотелось сделать для неё всё... Захотелось заплакать прямо перед ней...

- Наруто... Давай пойдём в субботу вместе в парк и посмотрим на фейерверки... Пожалуйста...

- Но это опасно. Тебе запретили покидать палату, потому что ты можешь... - мне хотелось сказать "потому что ты можешь умереть", но я вовремя осёкся.

- Я и так умираю...

Эта её фраза добила меня, и я, в конце концов, согласился. Я так боялся смерти Хинаты, так не хотел, чтобы она умирала, но, тем не менее, согласился. Почему? Потому что думал о ней и о том, чего хочет она. Пусть её жизнь будет счастливой. Ну а я... Я уж позабочусь о том, чтобы она была долгой...

Глупый мальчишка... Но... Кто именно? Я — мечущийся из стороны в сторону, пытающийся выпросить для Хинаты операцию по пересадке сердца и помогающий ей тайно покинуть госпиталь? Или я — сидящий на деревянной ступеньке в прихожей, до отупения всматривающийся в трещины на розовом телефоне и запивающий своё горе чем-то до тошноты обжигающим?..

Несмотря на очевидный провал с третьим пациентом, я всё же решил продолжить, уповая на то, что бабуля Чиё уговорит внука.

Вторым в очереди оказался человек, к которому я бы никогда не подошёл. По крайней мере, в те времена. Сейчас же я здороваюсь с такими людьми за руку, улыбаюсь им в надежде получить финансирование для своих кампаний, но... Всё так же не испытываю к ним ничего, кроме отвращения.

Какузу - дряхлый девяностолетний старик, у которого было уже третье донорское сердце. Нет, я испытывал к нему коктейль из самых неприятных чувств далеко не по этой причине, а лишь потому что этот прохиндей "покупал" себе место в очереди через какие-то свои политические связи. На этот раз, по словам Сакуры, он волшебным образом нарисовался в очереди за два месяца, хотя Хината вынуждена была ждать целый год. Но самым ужасным было даже не это... Когда я спросил старика, почему ему так срочно понадобилась операция, он ответил:

- Со своим нынешним сердцем я не протяну и месяца, а через квартал будет принят закон, благодаря которому я смогу собственноручно уничтожить компанию конкурентов. Это будет венцом моей карьеры, моим самым большим, самым ценным достижением... Чего только стоит страх в глазах этих засранцев... Они уже знают, что я похороню их заживо!

- Но... Зачем Вам это? - результатом активной мозговой деятельности с моей стороны, стал этот далеко неёмкий вопрос.

- Как зачем?! - широко открыв глаза, воскликнул он. - Это приносит удовольствие!

- А Вам бы принёс удовольствие тот факт, что Вы спасли человеческую жизнь? - начал я. - Одна девушка, стоящая в очереди на пересадку сердца, может умереть уже на этой неделе, если ей не сделают операцию. Вы бы... Могли уступить ей своё место?

- Ах, так ты из этих... Волонтёров чёртовых... Так и знал! Если толковый собеседник, значит обязательно либо шизофреник, либо чёртов волонтёр! - заорал во всё горло Какузу.

- Я не волонтёр. Просто... Эта девушка моя подруга и она не заслуживает умереть в двадцать три...

- Так значит, я заслуживаю умереть в девяносто один?! - глаза старика как-то не по-доброму сверкнули. - Послушайте, юноша, я не занимаюсь здесь благотворительностью и не собираюсь спасать жизни каких-то подруг. Я серьёзный человек и цели у меня серьёзные. Я, в своём возрасте, могу принести больше экономической пользы стране, чем эта твоя подруга за всё время своей потенциально продлённой жизни. Если хочешь, я могу сравнить показатели рентабельности наших жизней и ты ужаснёшься, насколько бесполезной уже сейчас является жизнь твоей подружки!

- Неужели, для Вас жизнь измеряется только в деньгах? - будучи уже доведённым до ручки, прошипел я.

- Деньги — это эквивалент всего. За деньги можно купить и продать абсолютно всё. И только деньгам можно доверять!

Я смотрел на сморщенное лицо Какузу и пытался сдержать себя, чтобы не врезать этому почтенному старцу по физиономии. Тогда, быть может, я бы без лишних слов и увещеваний "поднял" бы Хинату до третьей позиции в списке (и заодно угодил бы в тюрьму по уголовной статье).

- А что если... Что если я Вам заплачу? - немного умерив гнев, спросил я.

Взгляд блеклых зелёных глаз Какузу застыл на секунду, сосредоточившись на чём-то в пространстве, а потом этот мерзких старик выдал вердикт:

- Ты не сможешь заплатить мне столько, сколько я заработаю на уничтожении своих конкурентов после операции. Сделка нерентабельна!

- Вы чокнутый! - в сердцах кинул я.

- Я прагматик, - гордо парировал он. - И тебе советую вести себя также. Может и заработаешь в свои девяносто столько же, сколько и я!

- Чтобы в девяносто быть таким же как Вы?! Да ни за что! Я лучше сдохну в тридцать, чем буду вот так, лежать в "разобранном виде" на больничной койке и считать сколько чья жизнь стоит!

Я ещё долго корил себя за эти слова и за то, что вылетел из палаты этого старого дурака, громко хлопнув дверью. Но как бы там ни было, Какузу был непреклонен. Его не смог бы убедить никто в этом мире. Человек, поклоняющийся только деньгам, неумолим и беспощаден. Он так сильно защищён своей "прагматичной" скорлупой, что достучаться до остатков человеческого в нём становится практически невозможным. Оставался последний вариант — пациент под номером один. Подходя к двери его палаты, я размышлял о том, кем он мог бы оказаться? Таким же тяжелобольным стариком, как и те, с кем я беседовал раньше? Может ребёнком, находящимся на волосок от смерти? Или кормильцем чьей-то семьи?..

Ни одно из вышеперечисленного. Первым был Хаку. Юноша, настолько похожий на девушку, насколько это вообще возможно. Юноша удивительной красоты — с мертвенно бледным лицом и самыми что ни на есть живыми глазами, смотрящими прямо в душу. Когда я встречался с ним взглядом, я не мог подобрать слов для своей просьбы. Он был как умирающее редкостное животное, как подстреленная в расцвете сил газель... Но что было действительно удивительным, так это, то, что от него ни на секунду не отходил самый настоящий тигр. Человек-тигр, готовый разорвать любого, кто бы посягнул на покой газели. Из разговора я понял, что Забуза был наставником Хаку, но на мой взгляд их связывали отношения немного иного порядка.

- У Вас ведь есть просьба ко мне, верно? - внезапно спросил Хаку после непродолжительной беседы на отвлечённые темы.

- Откуда Вы знаете? - я нервно ухмыльнулся, чувствуя дрожь в теле. - Ну... На самом деле, это не совсем моя просьба... То есть... Я... Я...

- Это касается его операции? - в разговор тут же вмешался Забуза.

- Да...

- В таком случае, никакие просьбы не обсуждаются, - безапелляционно отрезал он.

По лицу Хаку прошла тень, но он, несмотря на это, улыбнулся и легко дотронувшись до руки наставника, прошептал:

- Пожалуйста, дай человеку высказаться...

И я высказался. Я снова рассказал о Хинате, снова искренне, от всей души попросил, но ответ был всё таким же, как и прежде:

- Нет. Категорическое и окончательное. Можете сюда больше не приходить.

Каждое слово Забузы звучало в моей голове приговором. Я пообещал Хинате и не смог выполнить обещание, я дал ей пустую надежду... Её последние дни будут наполнены отчаянием... И она будет справедливо винить меня в своих мучениях...

Выходя из палаты Хаку, я в последний раз посмотрел на его лицо — ранее прекрасное, теперь оно было искажено болью. Тогда я подумал о том, что моя бедная Хината, умирая, будет испытывать куда большую боль, чем он...

Нужно было рассказать ей о том, что я не справился. Нужно было в тот же день пойти и всё рассказать ей! Но я всё же решил подождать до следующего дня, до субботы, на которую была запланирована наша запретная вылазка в парк. Глупый, глупый мальчишка!..

Я неподвижно стоял перед Хинатой в палате и смотрел на то, как она поправляет на себе юкату. Улыбчивая, милая, слабая девочка... Я бы хотел навсегда запомнить её такой. Я бы хотел забыть те слёзы, которые она впоследствие пролила из-за меня... Лучше бы... Лучше бы она умерла тогда...

- Ханаби принесла мне юкату... Похоже, что нужен был размер поменьше, - глядя на меня из под своих густых рестниц, рассмеялась Хьюга.

- И твоя сестра поддержала эту идею с фейерверком и парком? - стараясь не смотреть в глаза своей собеседнице, проворчал я.

- Она удивительная, - тихо ответила Хината. - Но если бы она узнала об этой затее, то рассказала бы всё отцу.

До самой парковки я вёз Хьюгу на инвалидном кресле, делая вид, что она пациент "на выписку", а потом мы целую вечность шли под руку через больничный парк, соединявшийся у озера с городским.

- П-прости... Прости, что... Иду так медленно... - едва слышно шептала она, безуспешно пытаясь, при этом, скрыть свою одышку.

- Может мы всё-таки остановимся и посмотрим на фейерверк отсюда? Незачем идти прямо в парк... - я несколько раз пытался отговорить Хинату, но она только отрицательно мотала головой.

Когда же идти стало совсем невмоготу и она споткнулась обо что-то, едва ли не повалившись на землю (я вовремя поймал её за плечи), нам обоим пришлось сдаться. На фейерверки мы смотрели с холма, расположившегося в больничном парке. Тысячи, миллионы огненных брызг на небе — невероятно красиво... И всё же, как неуклюже, неумело рисует человек на холсте, созданном Богом... Звёзды всегда казались мне куда красивее фейерверков. Но... Хината не смотрела ни на звёзды, ни на фейерверки. Она смотрела на меня. Ну а я, решив наконец, что расскажу ей сейчас о своём фиаско с операцией, тоже перевёл взгляд на неё.

- Наруто...

Её обращение ко мне было так полно нежности и затаённого благоговения! Оно явно не было настолько сдавленным и искусственно ограниченным рамками приличия, как обычно.

- Я всегда ошибаюсь... И я... Уверенна, что это тоже будет ошибкой... Я умираю и...

Она запнулась и глаза её в миг наполнились слезами, отчего вся моя решимость бесследно испарилась.

- Нет! Нет, я не позволю! Хината, я не сдамся! Я добьюсь для тебя операции... - прошептал я, будучи не в силах видеть, как по лицу этого бесконечно доверчивого, слабого существа струятся слёзы.

- Наруто, я так не хотела делать тебе больно... Но я не могу... Я больше не могу скрывать это... - её рука легко коснулась моей щеки, а я почувствовал на месте касания электрический разряд. - Я люблю тебя...

Мой мир не перевернулся. Мне не стало больно. Я лишь ещё сильнее почувствовал свою вину перед ней. И... Ещё я был здорово сбит с толку. Как я мог так ошибаться? Как мог не увидеть, что у Хинаты ко мне чувства?..

- Прости меня... - потупив взгляд, прошептала она.

Её глаза были закрыты, а губы... Губы нежно ласкали мои. Мне не было ни противно, ни приятно. Я просто не хотел тревожить её. Если я скажу, что ничего не чувствую, то ей будет больно. А столько боли она уже не выдержит...

Следуя тенью. Глава 4

Прошлое живёт во мне. Настоящее же умерло, когда я приехал домой из больницы. Шикамару говорит, что я плакал. Но я ничего не помню. Помню лишь то, что сидел на ступеньке в прихожей, будучи не в состоянии заставить себя пройти дальше. Что там в комнатах? Одно я знаю точно — там нет Хинаты. Её просто больше нет. Нет и никогда не будет.

- Я дома... - мой голос звучит вопреки моему желанию.

Сейчас Хината должна выйти из гостиной и поприветствовать меня, поцеловав в щёку. Но этого не происходит.

Казалось бы, я каждый день пересматривал одну и ту же кассету на старом проигрывателе, но сегодня кто-то вдруг взял и вырезал один из её элементов. Но кто? Может быть тот, кто рисовал звёзды на небосводе в день, когда я услышал признание Хинаты... А может тот, кто подтолкнул Хаку в последний момент отказаться от операции по пересадке сердца в пользу незнакомой девушки под номером четыре?..

Я так ничего и не сказал Хинате в тот вечер. Потом будет ещё много вечеров, когда я должен буду сказать ей что-то важное и оно просто ускользнёт из моей головы. А однажды я навсегда потеряю возможность быть ею услышанным.

Моя жена иногда понимала меня без слов. Меня это пугало, бесило, умиляло — какую только реакцию она ни могла у меня вызвать... На следующий день после признания Хината, конечно же, всё поняла: и то, что её чувства стали для меня сюрпризом, и то, что я пожалел её, не дав отказ сразу. Что она чувствовала? Без понятия. Я бы на её месте был подавлен и не хотел бы даже смотреть на человека, отвергшего мою любовь. Но Хината другая. Всегда была другой. Отличалась от сверстников и в дальнейшем от людей из того общества, в котором нам обоим приходилось вращаться.

Она смотрела на меня всё с тем же восторгом и нежностью, всё так же радовалась моему приходу... Вот только что-то оставалось в наших диалогах невысказанным, что-то бесконечно долго, мучительно душило нас обоих во время спонтанных пауз. Отныне мы не могли молчать.

Странный и бессердечный поступок я совершил в то время. Только сейчас понимаю, что нельзя было всё рассматривать только со своей перспективы. Впрочем, даже тогда я видел, что Хината слишком сильно привязана ко мне, что нельзя так просто брать и разрывать наши связи, какими бы они ни были. Но я всё равно сделал это. Сразу после операции, я, ничего ей не сообщив, уехал в годичную командировку вместе с дипломатом, которому меня рекомендовали.

Странно? Сейчас я не вижу ничего подозрительного или странного в элементарной трусости и не могу, увы, дать гарантий того, что не поступил бы подобным образом на данный момент. Я испугался, а испугаться можно в любом возрасте и с любым грузом жизненного опыта. "Только дураки ничего не боятся!" - до сих пор подбадриваю себя перед выступлениями.

Я испугался чистоты чужих чувств, их искренности и... Своей реакции на их проявление. Я не заслуживал такой любви и не хотел всю жизнь корить себя за безразличие, ведь как бы сильно я ни пытался заботиться о Хинате, это было бы всё равно безразличием по сравнению с её чувствами.

Но одно я могу сказать абсолютно точно — мне было легко бросить её тогда. Уверяя себя в том, что моя помощь ей больше не понадобится и моё присутствие будет только всё усложнять, я просто ушёл... На что я надеялся? Наверное, на то, что она меня рано или поздно забудет, что её чувство тогда было не более чем проявлением воли к жизни...

На улице по-прежнему ночь. И почему она сегодня такая длинная?.. А может уже всё-таки утро?.. Неважно. Ничего неважно.

Я ступаю босыми ногами по деревянному настилу в прихожей. Кажется, мне холодно. И ещё я по-прежнему не хочу понимать, что произошло. Дверь в её кабинет открыта. На стенах всё так же висят чёрно-белые портреты с выставки — её отец и брат, сестра, я, наши друзья...

Я стою посреди комнаты и, оперевшись ладонью о спинку маленького кожаного диванчика, не могу пошевелиться. Все эти люди с фотографий... Какие же они живые! Они живут, потому что Хината вдохнула в них жизнь, потому что это она "ловила" их в свой объектив, а потом часами проявляла снимки, подбирала рамки для фото, развешивала их в своём кабинете и смотрела на них. Смотрела на них, когда ей было грустно, когда было весело и когда... Я держал её за руки на прошлой неделе, тихо говоря:

- ...мне так жаль... Ты... Представить себе не можешь, что я чувствую... Во мне... Как будто всё разрывается... Как будто...

- Наруто... Не нужно. Правда, не нужно говорить всё это. Я... И сама вижу, что тебе больно. Это не твоя вина. Это просто происходит и ты не можешь это контролировать. Я понимаю.

- Ты понимаешь меня, потому что...

...потому что сама любила? Или всё ещё любишь? Я так и не решился спросить. Да и зачем? Что бы это дало мне?..

- Я знала, что когда-нибудь это произойдёт. Что ты полюбишь кого-нибудь по-настоящему. И... Знаешь, я не хочу тебе мешать. Ты делал меня счастливой все эти годы и я хочу, чтобы ты тоже был счастлив.

Она говорила всё это, не сводя взгляда с портрета своего отца, а потом вдруг повернулась ко мне:

- Если ты действительно любишь эту женщину, то я не буду против. Ты удивительный человек, Наруто. Ты мог... Не говорить мне этого. Ведь знаешь, что я не имею права диктовать тебе условия. Ты бы мог просто...

- В том-то и дело, что я не могу "просто"... За все восемь лет я ни разу не изменил тебе. Я никого в своей жизни не уважал так сильно, как тебя, Хината. И мне противна одна лишь мысль о том, что я буду врать тебе и заставлять тебя страдать из-за своих чувств к Сакуре, - в какой-то момент мне захотелось перебить её, захотелось говорить без умолку.

- Сакура?.. - уголки её губ поднялись, изображая лёгкую улыбку. - Никогда бы не подумала... Всё-таки, я плохо тебя знаю.

Когда Хината уже собралась уходить, я вдруг спохватился. До этого разговора она сказала мне, что хочет попросить меня о чём-то, но согласилась сначала выслушать моё признание.

- Так... Какая у тебя была просьба?

- У меня? - она несколько растерянно улыбнулась в ответ. - Я... Нет, вообще-то никакой. Так, мелочи по хозяйству. Поговорим об этом завтра.

Её спокойный голос, нежные интонации, улыбки... Она делала всё это только для того, чтобы не ранить меня. Неискренность, по её мнению, не причиняет боли. Если бы она тогда заплакала, если бы сказала всё, что думает, то... Я не знаю, что бы было.

Я изо всех сил сжимаю в руках кожаную обивку дивана, и мои глаза постепенно застилают слёзы. Мне хочется кричать, хочется сейчас же сорваться с места и выбежать в сад через маленькую дверку в её кабинете. Но... Я не могу. Могу лишь слышать зубовный скрежет от своих попыток расплакаться.

- Ну? Как тебе наш новый дом? - развязывая на себе галстук, я плюхнулся в кресло, стоявшее напротив стола Хинаты (сейчас оно задвинуто в угол кабинета).

Моя жена как обычно ничего не ответила сразу. Только улыбнулась и, пройдя ничтожно малое расстояние от своего стола до кресла, встала позади меня.

- Забавно это признавать, но... Мне немного одиноко здесь, - прервав мою бессмысленную борьбу с галстуком, Хината одним движением пальцев развязала его.

- Одиноко? - я задрал голову кверху, чтобы одарить супругу полным удивления взглядом. - Мне казалось, что ты вся в заботах по разработке дизайна и у тебя просто нет времени грустить.

- На самом деле, есть... - её ладони медленно соскальзывают по моим плечам, покидая их.

Хината хочет выйти из комнаты, но я этого не хочу. Сегодня первый день, когда я не чувствую усталости от своей новой работы в президиуме. И поэтому мне хочется разговаривать, хочется искриться энергией, хочется делиться всем, что у меня есть.

- Я найму домработницу и садовника на полную ставку, - словив жену за запястье, я смотрю на неё снизу вверх. - Если хочешь, тогда можно будет завести какую-нибудь зверушку. Тебе не прийдётся напрягаться по хозяйству и заботиться о...

- Наруто, это всё лишнее. Правда, не нужно... - даже не предпринимая попыток освободить руку, шепчет Хината.

- Тогда... Чего тебе здесь нехватает? - я медленно притягиваю её к себе.

Желание разгорается во мне всё сильнее. Сейчас я уже не способен так быстро и стремительно "воспламеняться". Кроме того, мне до сих пор непонятно, что именно заставляло меня ложиться в постель с Хинатой. Что заставляло меня хотеть её?.. Впрочем, нет... Ответ я знаю. И мне стыдно оживлять его в памяти.

- Наруто... - когда я наконец усаживаю жену к себе на колени, она по-прежнему не сопротивляется. - Тебе не обязательно заниматься со мной этим, когда мне одиноко...

- А что... Если мне тоже бывает одиноко? - моя рука проникает ей под платье.

Хината до какого-то момента верила в то, что физическая близость с ней была для меня вынужденным актом скрепления нашего брака или отчаянной попыткой сделать ей приятное. Но... На самом деле, всё было куда проще.

- Наруто, не нужно... - она аккуратно останавливает мою руку.

- Почему не нужно? Тебе сегодня нельзя или ты... Плохо себя чувствуешь? Снова сердце?.. - я начинаю несколько агрессивно, но вспомнив о болезни супруги, резко становлюсь взволнованным.

- Нет, не в этом дело... Просто я не хочу, чтобы ты заставлял себя... И...

- Тогда прекрати нести эту чушь, - снова проникнув рукой под платье, бескомпромиссно заявляю я. - Я мужчина и у меня есть свои потребности. И я хочу, приходя домой, иногда их удовлетворять...

Я вижу растерянность в её глазах. Покорность и растерянность. Я знаю, что она хочет этого, но явно не таким образом, как я. Единственное, что я могу предложить взамен:

- Я нежно... Ты же знаешь... Я буду очень нежно и осторожно...

Я никогда не говорил ей, что люблю. Никогда не давал даже малейшей надежды на это. Я просто... Старался не навредить ей, удовлетворяя свою природную, как мне казалось, потребность.

Когда я проснулся на следующее утро, мне было бесконечно стыдно за свои слова. Лучше бы она думала, что я каждый раз преодолеваю себя, чем считала меня животным с "мужскими потребностями".

- Хината, я... Я вчера не хотел говорить тебе всю ту чепуху. Мне кажется, что я был не в себе. Я... - стоя на кухне и наблюдая за тем, как моя жена готовит завтрак, я не мог подобрать слов для оправдания.

Как только мои руки опустились ей на плечи, она вдруг замерла.

- Ты ни в чём не виноват... - повернувшись ко мне, тихо ответила она.

Её лицо... Всегда такого болезненного бледного оттенка налилось румянцем и она нежно приложила свои ладони к моим щекам.

- Я... Так рада... Что могу быть полезной для тебя... Хоть в чём-нибудь... Что я нужна тебе...

Её голос звучит у меня в голове. Её больше нет, но голос... Голос эхом отдаётся где-то далеко.

Я не святой и никогда им не был. Но тот наш разговор о "потребностях" был единственным разом, когда я по-настоящему обидел Хинату. По крайней мере, мне так казалось. Она же... Считала это честью для себя. И какую же самооценку нужно было иметь, чтобы быть благодарной за роль обыкновенной секс-игрушки?! В постели она была для меня таковой. Но по жизни... Нет, пожалуй, нет...

Я помню день, когда вернулся из стажировки у господина Джирайи. Вместо обещанного года я провёл со стариком целых два. И это было вторым лучшим периодом в моей жизни. Мы, конечно же, хорошо работали вместе, но ещё лучше отдыхали. Джирайя отучил меня мыслить как мальчишка, внушил, что мне по силам стать следующим Хокаге и дал, в последствие, тот совет, который я бы предпочёл не слышать.

Когда я вернулся в Коноху после двух лет скитаний, я обнаружил её точно такой же как и раньше. Ничего не изменилось. Изменился только я и моя жизнь. Мои знакомые приветствовали меня подчёркнуто почтительно, те, кто раньше даже не смотрел в мою сторону, дружественно протягивали руку, а друзья... У них больше не было на меня времени. Однажды встретившись с Шикамару в баре, я невзначай спросил о том, как поживает Хината (всё-таки полностью убить в себе мальчишку я не смог, потому избегал любого контакта с ней). Он, конечно же, не знал деталей. Сказал только, что операция два года назад прошла очень успешно и наследница Хьюг, наверняка, наслаждается жизнью, отгородившись от своих любопытных приятелей.

Возможно, так и было. Времени на выяснения я выделять не стал. Полноценная работа в Министерстве внутренних дел — да-да, та о которой я всегда мечтал, занимала меня целиком и полностью. Но помимо рейдов, спецзаданий и участия в заседаниях, была у этой работы и другая сторона, которую я всей душой не любил — официальные приёмы. Что это такое? Это фешенебельные вечера, проходящие, как правило, в чьих-то резиденциях и призванные укрепить личные контакты между представителями кланов, министерствами и ведомствами. Для одних эти приёмы были смыслом жизни, а для меня... Для меня это было единственной нежелательной возможностью снова увидеть Хинату. Её отец отошёл от всех дел, включая внутриклановые и теперь, как я предполагал, единственным человеком, который мог взять на себя его обязанности, была именно Хината. Как глава клана Хьюга она была обязана посещать все официальные приёмы, которые устраивались Кабинетом министров и непосредственно Хокаге.

Первые два приёма, на которые меня пригласили вместе с моим покровителем, господином Джирайей, я пропустил, сославшись на то, что не успел заказать приличный смокинг. Но когда старик лично притащил мне один из своих костюмов, идти всё-таки пришлось... Если бы кто-то сказал мне тогда, что я буквально через четыре года тоже устрою официальный приём для "сливок общества", то я бы не поверил. Меня на этих приёмах раздражало всё — снисходительные рукопожатия, искусственные улыбки, взгляды на всех и вся сверху вниз.

Я постоянно поправлял на себе бабочку, осматривался по сторонам, ходил без дела, заложив одну руку в карман, а другую прилепив до конца вечера к стакану с минералкой. Время от времени меня, как дрессированного пса, показывали каким-то влиятельным ведомственным шишкам, я даже пожимал им руки... И тогда мне впервые показалось, что я даже не имел представления о том, чего хотел. А может... Хокаге — это не для меня? Может все эти министерства, приёмы — это чушь? Но если не политика, тогда что? Что может заставить меня чувствовать себя живым? Что может помочь мне воплотить в жизнь юношеские мечты о мире и процветании лучше, чем политика?..

Я пугался этих мыслей, но был в своих сомнениях не одинок. В тот вечер в зале находился человек, задававший себе похожие вопросы и получивший на них однозначный и очень убедительный ответ. Я познакомился тогда и с ним, и с человеком, давшим ему этот самый ответ.

Учиха Итачи. Сегодня по нём скорбят, как по жертве политических игр. Но вскоре после того приёма, за ним закрепили статус опаснейшего преступника, бездушного зверя, жадного до власти чудовища, уничтожившего почти весь свой клан...

- Саске рассказывал мне о тебе... Мечтаешь стать однажды Хокаге? - мягкий, тихий голос, искренняя улыбка.

Итачи запомнился мне просто парнем с приятными манерами, братом Саске — моего зазнавшегося университетского товарища. Не более. Итачи общался со мной на равных и, наверное, если бы нам однажды пришлось работать вместе, то мы бы подружились. Но этого не произошло. И я рад. Рад, что моя жизнь тогда не стала ещё сложнее и не наполнилась новыми вопросами.

Ответы... Мы на всё ищем простые ответы. Наверное, хорошо, что их находят немногие.

- Рад познакомиться. Очень рад! - когда рука в перчатке коснулась моей ладони, а взгляд одного единственного глаза оценочно прошёлся по моему лицу, я почувствовал отвращение.

Человек, дававший простые ответы, был уродом. Физическим и моральным. И если первое никогда не предопределяло моего отношения к людям, то второе играло решающую роль. Говорили, что Шимура Данзо получил все эти жуткие увечья на войне и это автоматически делало его героем в моих глазах. Тем не менее... Было в нём что-то отталкивающее, что-то заставляющее Итачи повиноваться, что-то, чего боялся я и чему могла противостоять Хината...

В тот вечер я, несмотря на все опасения и меры предосторожности, всё-таки столкнулся с ней. До сих пор помню, что на ней было. Она никогда не одевалась в меха, не любила чёрный цвет в одежде и не носила массивных золотых украшений, но тогда был особенный период в её жизни. Как она однажды сама сказала, мне никогда не понять. Но она ошибалась. Я знаю, что такое самоотречение.

Мы встретились взглядами абсолютно случайно. Я думал, что такое бывает только в фильмах — два знакомых человека вдруг видят друг друга в толпе и между их взглядами что-то происходит. Такой себе безмолвный разговор. "Почему ты сбежал? Почему оставил меня одну? Мои чувства... Они ведь тебя ни к чему не обязывали. Ты мог сказать, что не любишь меня и я бы никогда в жизни не стала убеждать тебя в обратном. Я бы не стала тебя винить или ненавидеть..." - Хината смотрела на меня, разговаривая с каким-то седовласым министром. На устах — улыбка, а в глазах — слёзы. Глядя на неё, я думал только об одном — уйти сейчас или после того как мы поздороваемся. Но, увы, не смог даже сдвинуться с места. Мне было стыдно и не хотелось причинять Хинате ещё больше боли, но раз уж мы столкнулись на этом глупом приёме...

Закончив разговор, она тут же подошла ко мне. Вся сияющая этим мерзким наносным лоском, в мехах и с бокалом шампанского. "Другая... Совсем другая..." - подумал было я, но когда она, вопреки всем правилам этикета, незаметно коснулась моей руки и вместо приветствия что-то прошептала дрожащими губами, я изменил своё мнение. Хината была всё той же девчонкой, которой я помогал в общежитии. Только на этот раз, её сердце было здоровым и разбитым.

- Наруто... Ты... Ты здесь... Я думала, что ты больше не...

- Нет, я вернулся. И, наверное, больше не уеду, - я неловко улыбнулся, а потом закусил нижнюю губу. - Ну а ты... Как вообще? Всё нормально?

Только после этого вопроса я почувствовал, что сделал неправильный выбор. Нужно было уйти с приёма сразу же после того, как мы встретились взглядами.

- Д-да, всё в порядке. Я... Теперь временно выполняю обязанности главы клана...

Она говорила со мной так, будто слова вообще ничего не значили, будто лучше было бы просто молчать, глядя друг другу в глаза.

- Ну... Это хорошо, наверное, - не зная что ещё сказать, пробормотал я.

- А ты... Работаешь сейчас у господина Джирайи?

- Нет, он устроил меня советником в Министерство внутренних дел...

Этот разговор был хуже пытки. Почему мы оба не решались заговорить о том, что так хотели услышать?.. Я, к примеру, хотел получить её прощение... А она... Я даже не знаю, чего хотела она.

- Мы ещё увидимся? - тихо спросила Хината, когда я уже развернулся к ней спиной, чтобы уйти.

И мы увиделись снова. Через неделю она пригласила меня в какую-то маленькую кафешку. Я хотел отказаться, но не смог. Мне нужен был кто-то живой, кто-то, кто смог бы меня выслушать. Вся неделя, прошедшая после того злополучного приёма, была сплошным Адом. По всем новостным каналам крутили сюжеты о клане Учиха, о кровавой бане, которую устроил в их квартале самый перспективный и талантливый наследник...

Меня передёргивало от одной мысли, что я пожимал ему руку, смотрел ему в глаза... И... Не видел ничего плохого... Видел лишь себя... Свои мечты о процветании Конохи... Свои страхи... Я не верил ни слову о том, что у Итачи случился нервный срыв из-за проваленных экзаменов на новую должность в АНБУ, не верил и той версии, что его отец отрёкся от него из-за нетрадиционной сексуальной ориентации. Я не верил ничему, но вынужден был работать с бумагами по его делу, общаться с прессой и участвовать в рассмотрении каждой из всех возможных причин этого преступления. Работать было тяжело ещё и по той причине, что я связывал Итачи с Саске, представлял себе душевное состояние последнего... Если бы мой брат совершил подобное, то я бы... Я бы не знаю, что сделал...

- ...ты слышала о том, что произошло с Учихами? - после нескольких бессмысленных вопросов, я наконец поднял взгляд на Хинату.

Понимаю, что нам следовало бы поговорить о том, что произошло два года назад, выяснить наши отношения раз и навсегда, но я по-прежнему не мог. Мы сидели в кафе и, как подростки, потупив взгляды, говорили о какой-то чепухе. Мне нужно было поговорить хоть о чём-нибудь, а когда я задал вопрос об Учихах, то почувствовал облегчение.

- Ты тоже винишь во всём Итачи? - я смотрел на то, как Хината молча вертела в руках ложку.

- Это то, что волнует тебя сейчас? - глядя мне прямо в глаза, вдруг спросила она. - Ты измотан... Я же вижу...

- Я никогда бы не подумал, что Итачи способен на такое. А если и способен, то все причины, которые рассматривает следствие, они... Просто чепуха... Я не так давно знал его, но Саске рассказывал мне многое о своём брате. Если бы Итачи был душевно болен, то это не осталось бы незамеченным в АНБУ... Он не был помешанным! Я уверен!

- Знаешь, помешательство сложно определить, - Хината говорила на тон тише и теперь старалась не отводить взгляда с поверхности стола. - Существует столько вещей, на которых можно свихнуться... Можно сойти с ума от любви к человеку или... К Родине... А когда эта любовь... Когда она... Подпитывается кем-то, заботливо культивируется и направляется, то... Всё возможно... Поэтому не ломай себе голову и, пожалуйста, не вмешивайся в это дело.

Она никогда не хотела, чтобы я "вмешивался". Если возникали какие-то вооружённые конфликты или политические интриги, Хината предостерегала меня. Я всегда считал её опасения беспочвенными и всегда ошибался. В тот раз я тоже ошибся и, в итоге, нажил себе врага, от которого не смог бы избавиться в одиночку...

Кем подпитывалась любовь к Родине у Итачи? Кто вдохновлял и направлял его? Кто по-настоящему виноват в том, что погиб целый квартал с живыми людьми? В чьих руках Итачи был оружием? На следующее утро я сидел в своём кабинете-каморке и размышлял над всем этим. Но мои мысли не успели зайти далеко, поскольку Джирайя-сама ворвался вихрем в моё личное пространство, вывалив мне на стол несколько свежих газет.

- И как ты мне это объяснишь? - его ноздри ритмично раздувались от гнева, а голос почти срывался на рык.

- Что именно? - я в недоумении развернул одну из газет, подозревая, что именно там находится корень зла.

Мелким шрифтом на первой полосе было пропечатано моё имя, а вверху пестрел заголовок: "Царевна и лягушка? Наследница клана Хьюга встречается с клерком!".

- Ха! Жёлтая пресса какая-то, - подавив смешок, тихо прокомментировал я. - Мы с Хинатой просто старые друзья. Встретились вчера, чтобы попить кофе и поболтать, а сегодня уже в газетах...

- Мальчик! Ну когда?! Когда же ты начнёшь уже думать своей головой?! - Джирайя ударил ладонями по моему столу. - Чёрт возьми! Это же загонит твою репутацию в могилу! Хината Хьюга сейчас одна из самых перспективных невест Конохи, к ней приковано внимание общественности и если ты станешь из-за неё "героем газет", то не видать тебе титула Хокаге!

- Это почему же ещё?! Эти писаки из таблоидов не имеют никакого влияния на общественное мнение. Они могут только лаять, а, как говорится, собаки лают, караван идёт!

- Наруто, послушай... Когда-нибудь рядом с тобой не окажется человека, который мог бы позаботиться о тебе, поэтому уже сейчас прекращай вести себя, как дурак. Потому что к тому времени, когда будут выбирать нового Хокаге, можно стать в глазах общественности ловеласом, трусом или прожжённым негодяем. И всем будет плевать на то, правда это или нет! - прошипел Джирайя. - Поэтому... Или ты прекращаешь видеться с девчонкой Хьюгой, или я вышвырну тебя отсюда!

Тогда я задумался только над его словами о том, что рядом со мной может не оказаться человека, который мог бы обо мне позаботиться... Джирайя был мне другом и почти что отцом, вытаскивал меня из переделок и направлял... А ведь... Итачи тоже кто-то направлял! Его наставник... Или начальник... Я тут же принялся за поиски этого человека, не обратив должного внимания на приказ Джирайи не встречаться с Хинатой. Эти встречи ведь изначально не были мне нужны. Я сам сознательно хотел её избегать, потому в течение нескольких месяцев игнорировать её звонки и сообщения не стало для меня пыткой...

И на что только ни способен человек, знающий, что его любят безответно?! Чудовищно осознавать, что она бы любила меня в любом случае и при любых условиях, но это действительно было так.

После четырёх месяцев моего молчания, Хината пришла ко мне на работу. Каково же мне было видеть её в холле приёмной и делать вид, что мы незнакомы.

- Наруто, пожалуйста... Мне нужно поговорить с тобой... Пожалуйста, не уходи... - она в отчаянии схватила меня за рукав пиджака.

- Что ты делаешь?! - отцепив её руку, просипел я. - На нас же люди смотрят!.. Если хочешь поговорить, то иди за мной в кабинет...

Теперь она стояла в моей каморке, глядя на меня полными слёз глазами, а я не знал, куда себя деть. Там, снаружи, ведь... Все судачат о том, что ко мне зашла наследница клана Хьюга...

- Я знаю, что ты не чувствуешь того, что чувствую к тебе я... Ещё два года назад всё было ясно. И я не обижаюсь. Я не имею права обижаться. А ещё... Тебе не нужно ничего мне говорить, не нужно ничего объяснять, Наруто! Меня устроит то, что мы будем просто видеться иногда, то, что ты не будешь больше игнорировать меня... Потому что... Потому что я жива только из-за тебя. Если бы не ты, то мне бы не хватило сил бороться дальше, даже после операции. Поэтому... Поэтому... Ах... - задыхаясь от собственных слов, продолжала она. - Пожалуйста, просто позволь мне быть рядом! Просто быть рядом... Я не прошу о большем...

Просто быть рядом... В конечном итоге она действительно просто была рядом, просто заботилась обо мне, просто спасала мне жизнь, просто стала её неотъемлемой частью.

Она бы отругала меня сейчас за то, что я не надел тапочки и стою посреди её кабинета на холодном полу. Она бы сказала, что я легкомысленный мальчишка, что я могу заболеть, а для будущего Хокаге болеть нежелательно...

- Ты незамужем... Поэтому нам лучше пока не видеться. Эти встречи... Они только распаляют чужой интерес и вредят, как твоей, так и моей репутации, - только и смог выдавить из себя я.

Хината несколько секунд растерянно смотрела на меня, а потом, смахнув выступившие слёзы с щёк, горько ухмыльнулась:

- Наруто никогда раньше не заговаривал о репутации. Для него многое в жизни было просто формальностью. И... Хоть ты и не тот Наруто, которого я знаю, я по-прежнему люблю тебя.

Это был последний раз, когда она сказала мне, что любит. И честно говоря, я тогда толком не понял, к чему всё это было. Дошло только через месяц, когда я обнаружил в своём почтовом ящике приглашение на свадьбу Хинаты Хьюги и Тонери Отсутсуки. Она выходила замуж, чтобы "просто быть рядом со мной", чтобы я не переживал насчёт своей репутации... Ей казалось, что это было единственным верным вариантом. Встречаться со мной время от времени в забегаловках, слушать мои бредни о политике, смотреть на меня, наблюдать со стороны за тем, как я встречаюсь с другими женщинами, за тем, как я женюсь и у меня появляются дети... Я не думаю, что Хината мечтала обо всём этом, но она поступала точно также, как и я в своё время поступил с Сакурой.

"Хината Хьюга и Тонери Отсутсуки приглашают Вас на празднование своей свадьбы, которое состоится 12 июля..." - изо дня в день перечитывая эти строки, я начинал чувствовать боль где-то рядом с сердцем. Мне было больно оттого, что я делал Хинату несчастной, вынуждая "отступить и смотреть", "просто быть рядом"...

Лучше бы она умерла два года назад, не дождавшись операции, чем рушила свою жизнь ради человека, которому не суждено её полюбить. Неважно: оставаясь с ней рядом или отталкивая её, я доставлял ей неприятности.

Оставалось всего полтора месяца до её свадьбы. И я по-прежнему не знал, что делать — заявиться к ней в квартиру и отругать за эту глупую затею или продолжать сохранять молчание... Последнее угнетало меня слишком сильно. Мало того, я всё больше ощущал свою вину перед Хинатой, ведь она никогда в своей жизни не заслуживала быть брошенной...

Именно тогда и произошло то, о чём я сотню раз в своей жизни буду жалеть и за что я лишь изредка буду благодарить судьбу.

Одним воскресным утром мне позвонил брат Хинаты, Неджи, и попросил приехать в имение семьи Хьюга для разговора с господином Хиаши. Уже тогда мне в голову приходили мысли о примерном содержании предстоящей беседы, но я даже не мог представить себе, чем в действительности всё обернётся.

- Наруто... Сынок... Здравствуй...

Глядя на фотографию отца Хинаты, я до сих пор слышу его слабый голос. Именно так он поприветствовал меня в тот день. Разбитый инсультом, но всё ещё сильный характером старик. Одной рукой он опирался на трость, а второй сильно сжимал мою руку.

- Видишь, что делает с людьми старость, - он улыбнулся лишь одной частью лица, увидев моё замешательство.

Ещё два года назад я восхищался его осанкой и умением держать себя, а сейчас... Сейчас мне было искренне жаль его.

- Спасибо, что пришёл. Я не займу много времени, сынок. Ты ведь... Занятой человек. Сделав жест рукой, он подозвал к себе служанку и та помогла ему усесться на татами. По всей видимости, Хиаши уже давно не принимал гостей в характерной для себя манере — по-традиционному сидя на полу.

- Моя Хината... - он прищурился от боли. - Эта девчонка... Она никогда меня не слушала... И я благодарен ей за это. Благодарен за то, что она продолжила общаться с тобой и воспитала в себе волю к жизни. Но... На одном этом всё равно долго не продержаться... Я... Знаю, что ты сделал для неё два года назад. Знаю, что я был плохим отцом для неё и она нашла то, что искала именно в тебе... Благодаря тебе она жива.

- Пожалуйста, не говорите так. Вы сделали всё возможное для своей дочери, а я... Я всего лишь поддержал её, как друг... Кроме того, то, что произошло с её операцией... Это чистая случайность. У меня изначально не вышло договориться ни с одним из пациентов, - я смотрел в бесцветные глаза Хиаши и не видел в них ничего, кроме страдания.

- Наруто, сынок... Единственное, что я хочу сказать... Так это то, что... - старик сжал кулаки, положив их на пол. - Ты важен для неё. Я не знаю насколько, но... Мне кажется, что если тебя не будет в её жизни, она просто не выдержит... Вчера вечером ей снова стало плохо... Пришлось вызывать скорую... Несмотря на все операции, моя девочка... Слишком слаба, чтобы жить в этом мире полноценно, чтобы выносить все разочарования и невзгоды, которые ей приносит эта жизнь... Я всегда пытался ограждать её от этого, но... Боюсь, что... Мне немного уже осталось...

Я смотрю на фото, сделанное Хинатой незадолго до смерти её отца — он улыбается своей кривой, искренней улыбкой, он счастлив и спокоен... Но в тот день я видел лишь отчаявшегося старика.

И как только я мог два года назад просто оставить Хинату? Почему я вдруг решил, что после пересадки сердца она станет абсолютно здоровым человеком, который сможет выдержать всё? Хината была по-прежнему больна

- ... и я бы хотел, чтобы ты позаботился о моей дочери... Чтобы ты защитил её... Чтобы поймал, когда она споткнётся... Я знаю, что ты можешь сделать это лучше меня, Наруто... - Хиаши на мгновение прикрыл глаза. - И я понимаю, что это будет жертвой с твоей стороны. Я осознаю, что прошу тебя пожертвовать своей жизнью ради моей дочери, что прошу отказаться от любви, семейного счастья... И посвятить себя заботе о Хинате. А ведь она никогда не сможет быть настоящей хозяйкой в доме, не сможет родить тебе детей или утешить тебя так, как того хотел бы ты... Я знаю, каково это... Жить с той, кого не любишь. Это пытка. И я умоляю тебя добровольно пойти на неё.

Я не мог сдвинуться с места, не верил тому, что слышу... Мне на какую-то долю секунды даже показалось, что старик просто выжил из ума. Но ясный, незатуманенный взгляд говорил об обратном:

- То что Хината собирается выйти замуж... Это ничего не значит. Глупая девчонка думает, что так тебе будет легче с ней общаться. Но...

- ...это только всё усложнит, - прошептал я, подняв глаза на Хиаши.

- Я рад, что ты понимаешь, - лицо старика вдруг сделалось непроницаемым. - Ты способный парень, Наруто... Правда, способный. Не только в житейском плане. Поэтому... Я хочу предложить тебе кое-что...

То, что предложил Хиаши оказалось чудовищно, нечеловечно, ужасно на первый взгляд. Я хотел тут же сорваться с места и уйти, не сказав ни слова, но одна его фраза как будто загипнотизировала меня:

- ...клан Хьюга сделает всё, чтобы ты стал следующим Хокаге, Наруто...

Хиаши обещал мне исполнение мечты всей моей жизни взамен на брак с Хинатой. И что же я ответил ему? Конечно же, я отказался. Так жёстко и категорично, как только мог. Уже тогда я начал понимать, что вне зависимости от характера наших отношений, не смогу принести Хинате ничего, кроме боли и разочарования. Отдаляясь от неё, я буду заставлять её думать, что она недостойна меня, а сближаясь с ней, не смогу дать ей и десятой доли того, чем она будет одаривать меня. Нет, это далеко не счастье — быть любимым и не любить в ответ...

В то время я был одинок. Точно также, как и сейчас. Этой ночью я снова стал одинок, вернулся к тому, с чего начал девять лет назад.

- Я был старым дураком, Наруто. Послушай меня внимательно! Ты никогда не должен оставаться один. На твоей стороне всегда кто-то должен быть. Однажды меня не окажется рядом и... Знаешь, плюнь на репутацию, плюнь на всё! Но не будь одинок. Никогда не позволяй себе этого!

Эти слова сказал мне Джирайя буквально через пару дней после моего разговора с отцом Хинаты. Мы встретились в абсолютно нетипичном для него месте — в занюханной забегаловке на окраине Конохи. Он говорил шёпотом и постоянно оглядывался по сторонам. "Старый параноик..." - промелькнуло у меня в голове. Но я должен был уже тогда предположить, что что-то должно произойти. Что-то необратимое. Что-то, что изменит меня раз и навсегда...

Следуя тенью. Глава 5

Я не заметил, как настало утро. Впервые за долгие годы просыпаюсь не в постели, а в кресле. Даже в отелях, после длительных и изматывающих перелётов мне не приходилось засыпать сидя. Мышцы шеи ноют от недостатка движения, ноги затекли, но... Мне кажется, что голова стала немного легче, чем вчера... Впрочем, нет. Я просто осознал тот факт, что вчера погибла моя жена. Вот и всё. От этого ситуация не меняется. А что... Что если это я виноват в её смерти? Что если она говорила со мной по телефону и поэтому не справилась с управлением? Что если совершила самоубийство?..

- Согласно предварительной экспертизе, она не справилась с управлением из-за мокрой дороги и, чтобы не столкнуться со встречной маШиной, съехала с магистрали, угодив в бетонное ограждение. Доктор сказал, что она умерла от сердечного приступа, а не от полученных травм...

Я не знал, что ответить Шикамару, когда он позвонил и рассказал мне всё это. Я не хотел знать, как она умерла. Точно также, как и не хотел знать, как она жила...

- И... Наруто, ты прости, что я так сходу... Но... Нужно готовиться к похоронам. А именно... Нужно платье для Хинаты — то, которое ей больше всего нравилось или... Неважно... Послушай, если тебе сейчас тяжело и ты не можешь ничего делать, то я могу вызвать Ханаби или прислать кого-нибудь из ассистентов. Они помогут...

- Не нужно. Я справлюсь сам, - мой голос звучит сипло и как будто эхом отдаётся в голове.

В последний раз я слышал его таким, когда погиб господин Джирайя. Через несколько дней после нашей встречи в маленьком местном ресторанчике, старика застрелили на одном из секретных рейдов. Кто это сделал и почему, оставалось для меня долгое время тайной. Но тогда... Тогда мне было не до разбирательств. Я плакал, как ребёнок, не хотел верить в произошедшее. И ещё... Я раз и навсегда решил, что не останусь один. Что обязательно стану Хокаге и... Принял одно важное решение...

Какое платье нравилось Хинате больше всего? Что бы она хотела надеть в день собственных похорон? Абсурдный, чудовищный, отталкивающий вопрос. Я не хочу на него отвечать, не хочу копаться в её вещах, не хочу даже открывать её шкаф. Я всю свою жизнь следовал своему большому и всемогущему "Хочу", отказываясь слышать, чего хочет Хината. Но сегодня не такой день. Сегодня я должен узнать, чего бы хотела она...

Как я уже говорил, девять лет назад я принял важное решение. Стать Хокаге и сделать так, чтобы на моей стороне всегда кто-то был. Этот кто-то уже имелся в наличии. Хината никогда бы меня не предала, никогда бы не оставила. Она была на моей стороне с самого начала. А любовь... Что может дать любовь кроме разочарования? Все, кого я так или иначе любил, либо умерли, либо держали меня на расстоянии. Кроме того, я бы... Смог сделать Хинату счастливой, смог бы защитить её и позаботиться о ней. А может у нас бы всё "притёрлось"? Ведь браки без любви тоже бывают счастливыми... Жаль, что это справедливо только для тех браков, в которых любви нет с обеих сторон. Но думал ли я об этом? Пожалуй, нет. Возможно, я был не в себе, но сейчас я понимаю, что никогда, ни капли не жалел о произошедшем по-настоящему.

Основательно напившись, я заявился в квартиру к Хинате. Даже не знаю, что было бы, если бы там оказался этот её жених, Тонери. Хината, очевидно, по наущению отца, снимала шикарное жилище в клубном доме, но моё удостоверение из Министерства внутренних дел открывало любые двери, поэтому особых проблем с входом у меня не возникло. Я бесцеремонно вломился в её квартиру посреди ночи.

Она стояла в прихожей в одном банном халате, сонная, удивлённая и одновременно перепуганная до смерти.

- Н-Наруто... Господи, что ты делаешь здесь?..

После нескольких месяцев молчания мой визит был чем-то из ряда вон выходящим. Если честно, то я бы на её месте отреагировал точно также.

- Ты дура, Хината Хьюга... Просто конченная идиотка... - закрыв за собой дверь, прошептал я. - Выходишь замуж за какого-то хмыря, чтобы видеться со мной?..

Хината только устало прикрыла глаза, облокотившись на выкрашенную в красный стенку:

- Это единственный выход, чтобы... -

- Знаешь, какой единственный выход? - я не дал ей договорить, схватив за плечи.

Знала ли она, что я собираюсь сделать? Наверное, нет. Знал ли об этом я?.. Без понятия.

Этот поцелуй она не забывала никогда, но я и никогда больше не целовал её так. Ненависть, боль, отчаяние от всех утрат, которые были в моей жизни, злоба, уже тогда затаённая на самого себя... Я вложил всё это в одно касание губ, которое раз и навсегда сделало Хинату моей собственностью. Она беспрекословно подчинялась мне с той ночи и до конца своей короткой и несчастливой жизни.

- Я думал, ты девственница... - глупое, бесконечно собственническое замечание, которое я бросил в ту ночь.

А не всё ли равно мне было? Я получил свою долю удовольствия и должен был просто благодарно прошептать ей какую-то чушь на ушко, но алкоголь настроил меня на своеобразную циничную волну. Сейчас я бы не сказал ничего подобного даже будучи в стельку пьяным.

Хината лежала на моей груди, стараясь не смотреть мне в глаза, прислушиваясь к моему сердцебиению.

- Тонери... Он хотел этого... - её едва уловимый голос почти сливался со звуком моего дыхания.

- Он изнасиловал тебя? - почувствовав, что кровь приливает к голове, нервно прошептал я.

Даже если у меня и не было любви к Хинате, я всегда считал своим долгом помогать ей и защищать её. Я не мог позволить кому-либо (кроме себя самого) сделать ей больно.

Хината оставалась неподвижной, лёжа на мне:

- Нет. Это просто произошло и всё... Так бывает, знаешь...

Просто произошло. Я до сих пор не верю в то, что всё было для неё "просто". Когда я прижимал её к стене, когда касался её впервые, когда целовал полураскрытые от удивления уста... Она дрожала в моих руках. От наслаждения? Нет, я бы сказал, что от страха... Что сделал с ней Тонери? Почему она согласилась?.. Я задаю слишком много вопросов.

- Тебя... Не смущает шрам у меня на груди? - и снова её тихий-претихий лепет.

Нет, меня никогда не смущали ни её шрамы, ни болезнь. Другое дело, что об этом думала она сама.

Хината всегда тушевалась в обществе. Это стало своего рода привычкой, которую маленькая задыхающаяся девочка пронесла через всю жизнь. Один случай запомнился мне навсегда.

Мы недавно поженились и сразу же купив наш нынешний дом, устроили в честь этого события небольшой приём. Я больше не был героем заголовков типа "Принцесса и лягушка", а фигурировал всюду как сказочно богатый наследник известного писателя и политика. Джирайя, как оказалось, оставил мне не только напутствие, но и достаточно большой стартовый капитал. Но деньги в политике, как и в жизни, не решают всё. Вернее, решают многое, но не всё.

Таблоиды писали о нашей с Хинатой свадьбе в основном позитивно. Внезапно разбогатевший франт с большими амбициями и состоятельная, но "до ужаса не публичная" наследница клана Хьюга. Идеальная, красивая пара со всей возможных ракурсов. Что ещё можно добавить? Как оказалось, добавить можно было много чего.

Во время приёма в нашем доме я, проходя мимо стаек светских львиц, слышал лишь странные угасающие шепотки:

- ...О, да ну! Как он вообще мог жениться на ней?..

- Он будет изменять ей. Одной только красотой мужчину не удержишь...

- С таким богатством ему обязательно нужен наследник, а она... Она ведь бесплодна.

- Говорят, у Хьюг часто рождаются уроды. Ну, знаешь, инцест и всякое такое... Я не думаю, что она бесплодна.

- У неё была какая-то сложная операция, поэтому рожать ей теперь нельзя...

- Да он даже не любит её. Женился, чтобы построить карьеру побыстрее.

Я только посмеялся над этой глупой болтовнёй. Какие наследники?! Какие дети?! Мне это никогда не было нужно. И изменять Хинате по этой причине я не намерен. Нужно отыскать её и посмеяться над этой бессмыслицей вместе.

Когда я увидел Хинату стоящей рядом с одной из небольших колонн, украшавших наше жилище, на ней просто не было лица. Видимо, только я мог смеяться над выпадами наших гостей.

- Эй, у тебя всё в порядке? - приобняв её за плечи, спросил я.

- Д-да, всё нормально...

Это выражение лица я видел часто в своей жизни, потому что Хината слишком многое скрывала от меня. Взгляд не сосредоточен на чём-то конкретном, губы напряжённо сжаты; иногда даже складывалось впечатление, что моё желание разобраться в её проблеме не вызывало у неё ничего, кроме раздражения... Вот такой она была... Не очень искусной актрисой...

- Пойдём потанцуем, - я коснулся ладонью худощавого запястья супруги, медленно увлекая её за собой.

- Наруто, я устала немного, у меня болят ноги и...

- Это не страшно, - мои руки обвились вокруг тонкого стана, легонько прижав маленькое тельце Хинаты к себе. - Можешь снять туфли и встать мне на ноги...

- У нас же гости...

- Ты хозяйка дома и моя жена. Тебе всё можно...

Наш медленный танец, пьянящий запах её парфюма, даже её лёгкое смущение — всё это кружило мне голову. Я целовал её в шею, стараясь впитать в себя мгновение целиком. Хината всё-таки сняла свои туфли и теперь мы неспешно качались из стороны в сторону.

Я чувствовал, как больше десятка взглядов тут же впились в нас, танцующих в стороне под тихую клавишную композицию. Мы выглядели, как влюблённые. Вели себя как влюблённые. Как самая настоящая пара... И тут, в порыве чувств Хината всё-таки сказала мне то, ради чего я затеял весь этот спектакль с танцем:

- Ты ведь не веришь им?.. Наруто, всё что они говорят это неправда!.. Я... Я не бесплодна!

Её глаза застилали слёзы, а я просто смотреть на неё не мог. Не мог видеть, как она страдает из-за этих глупых сплетен, как пытается сказать мне то, что не имеет для меня никакого значения.

- Я могу забеременеть, но...

- ...но нам обоим это не нужно, слышишь? - я прижимаю её к себе, стараясь игнорировать тот факт, что она плачет. - Неважно, что будут говорить люди. Они всегда найдут, что сказать... Мне плевать на их мнение, но далеко не плевать на тебя, Хината. Я не хочу потерять тебя...

- Я не хочу потерять... - шепчу в пустоту, чувствуя, как мои горячие слёзы катятся по лицу.

Нужно подобрать красивое платье. То, которое понравилось бы ей. Но... Я только растерянно стою перед её открытым гардеробом, не решаясь войти туда. Её любимый парфюм... Здесь всё пропитано им. Как будто она только что переоделась и вышла из дому.

Внезапный скрип половиц заставил меня обернуться. Даже не буду говорить, что я подумал - слишком абсурдно, слишком несбыточно.

- Г-господин Узумаки... - на пороге стоит наша домработница Тенни.

Её срывающийся голос, красные, заплаканные глаза — она всё знает.

- Молодая госпожа... Моя бедная молодая госпожа... Она... Мне так жаль, господин Узумаки... Она... Всегда так сильно волновалась... Была такой доброй... - бессмысленный набор слов из уст этой девушки совершенно меня не трогает.

Я приношу ей стакан воды, усаживаю на диван, чтобы она немного успокоилась и решаюсь спросить то, что волнует меня больше всего:

- Тен-Тен... Вы... Я подбираю платье... Скоро похороны... Наверное, это прозвучит сейчас глупо... Но Вы были близки с моей женой и... Может быть подскажете мне, чего хотела бы Хината?

"Что бы она хотела надеть на похороны?" - в этом был мой вопрос, но с прошлой ночи я разучился говорить связно.

- Она так сильно Вас любила... Моя бедная госпожа... - всхлипывая, тихо пищала служанка.

Как будто я этого не знал... Тен-Тен ещё долго сидела вот так, вспоминая разные моменты из жизни своей госпожи, а потом вдруг предложила прогуляться по саду и заглянуть в домашний храм. Удивительно, но я не был там ни разу с того момента, как мы купили этот дом. Хината же приходила в домашний храм каждую неделю. Как она сама говорила, чтобы помолиться предкам. Все хорошие жёны должны почитать память умерших свёкра и свекрови... Хината не была религиозной, но этот бессмысленный обряд совершала регулярно. Даже во время болезней, когда ей нужно было соблюдать постельный режим, она рвалась в этот чёртов храм... А мне... Мне так и не хватило мозгов разобраться в том, почему она это делала.

Маленькая тёмная каморка, освещаемая одними свечами, аккуратный домотканный коврик, на котором моя жена молилась и несколько белых деревянных табличек с именами. Кушина Узумаки, Минато Намиказе, Хиаши Хьюга, Неджи Хьюга... Только на одной табличке не было имени. Просто белая пустая табличка в углу...

- Госпожа приходила сюда из-за него...

Неужели?!. Через столько лет? Хотя... Она бы никогда не забыла... Я забыл, а она нет...

Когда я пришёл домой с работы, мы сразу же занялись любовью. У нас уже несколько месяцев не было ничего настолько стремительного и чувственного. Мне казалось, что Хината просто соскучилась по мне, но определить от кого именно исходила инициатива, было сложно. Я наслаждался ею, а она мной. Тогда мне даже показалось, что "у нас всё притёрлось". Я был в своём роде счастлив.

- Тебе понравилось? - мечтательно глядя в темноту летней ночи, спросил я.

- Да, милый... - я в буквальном смысле почувствовал, как Хината улыбается.

Она вся просто светилась в ту ночь. Она впервые назвала меня "милым" и так любовно перебирала волосы на моей голове, что мне захотелось приникнуть к ней ещё ближе. Никогда не видел её такой счастливой... Мне хотелось спросить, почему Хината ведёт себя так необычно, почему мне вдруг стало легко с ней, но я решил просто молча получить удовольствие. За что в последствие и поплатился.

- Можно я полечу с тобой завтра в Киригакуре? - её рука, ещё несколько мгновений назад копошившаяся в моих волосах, вдруг замерла.

- В Кири? Но зачем тебе? - я немного отстранился, чтобы видеть её лицо. - Это просто пустяковый дипвизит. Тебе не обязательно присутствовать там со мной. Кроме того, предстоит часовой перелёт туда, а потом назад... Не думаю, что твоему сердечку понравится такая встряска...

- Но я так хочу с тобой... - она перебила меня, уткнувшись лбом мне в плечо. - Я слышала, в Кири есть высотный ресторан... Мы бы могли тихонько отметить там годовщину нашей свадьбы. Только ты и я...

- Годовщина через две недели, но если ты хочешь, то...

Дурак! Просто эгоистичный, самоуверенный дурак! Я ещё долго винил себя за то, что позволил Хинате уговорить себя. Если бы только она не полетела тогда со мной, если бы я увидел хоть один знак тем утром, хоть какое-то недоброе предзнаменование...

Но ничего не произошло. Ничего, кроме очередной постельной сцены между нами двумя.

Она лежала у меня на груди. Такая лёгкая, почти невесомая куколка с чёрными как смоль волосами... Я гладил её по спине, интересуясь тем, как она себя чувствует, не болит ли сердце и... Наверное, я был как никогда счастлив.

По утрам я обычно стремглав бежал на работу, но сегодня, перед полётом в Киригакуре мог позволить себе отлежаться вдоволь. Кроме того, Хината, казалось, источала хорошее настроение ещё больше, чем вчера...

Я слишком давно не оживлял в памяти тот день, но глядя сейчас на пустую белую табличку, вспоминаю всё в мельчайших подробностях. Ведь это я... Я виноват...

- Я виноват... Я виноват во всём! Я виноват!

Тенни уже ушла, оставила меня одного в храме, но ей однозначно был слышен мой крик, она слышит, как я колочу кулаками по полу, как повторяю до исступления:

- Я виноват... Я виноват...

Я виноват в том, что сделал жизнь Хинаты несчастной, виноват в том, что так и не узнал, о чём она мечтала, в том, что...

Перед глазами стоит только одна картинка:

Хината — она улыбается мне, пока мы летим в Киригакуре на казённом самолёте, играет с моей рукой, подносит её к своим устам... Она была такой счастливой, но причиной её счастья был не я. Уже тогда это было невозможно.

В тот день она хотела постоянно быть рядом со мной, не отходила от меня ни на шаг, ворковала со мной, завязывала мне галстук перед пресс-конференцией, а потом, когда я нёс перед жителями Киригакуре чушь о налаживании дипломатических отношений, стояла на сцене позади, рядом с моими помощниками... Никогда в жизни я ещё не чувствовал её поддержку так сильно. Но... В моей поддержке она нуждалась не меньше.

Это был жаркий августовский день. Просто невыносимая духота. Начиная речь, я тогда подумал о том, каково сейчас Хинате с её сердцем, но эта рациональная мысль испарилась вместе с каплями пота, выступившими на лице.

Через несколько минут моя жена потеряла сознание. Просто упала в обморок прямо на сцене. Люди из публики что-то кричали, показывали пальцами на сцену, поднялась ужасная суматоха... Я кричал, чтобы вызвали скорую.

- Моей жене плохо! У неё слабое сердце! Пожалуйста, быстрее!

Когда фельдшеры увозили её, я несколько раз повторил им, что у Хинаты донорское сердце, и ей стало плохо от жары. Откуда я мог знать это? Почему я вдруг решил, что могу сам определить её диагноз?..

Следом приехав в госпиталь, я прождал около четырёх часов. Конечно же, одного меня не отпустили — целая свита охранников крутилась у входа и это в комплексе с неизвестностью ужасно меня раздражало. Когда доктор, принявший Хинату, вышел в зал для посетителей, я мгновенно подлетел к нему, схватив за локоть, чем, вероятно, сильно его напугал:

- Что с моей женой? Её сердце в порядке? Она уже пришла в себя?

- С сердцем Вашей жены всё нормально. Она сейчас отдыхает в палате... - доктор запнулся, уставившись на моих костоломов-охранников.

- Так а... Что с ней произошло? Это тепловой удар? Или... - растерянно пробормотал я.

И тут он сказал нечто, заставившее моё сердце ёкнуть от боли. Это было подобно удару со спины, нанесённому коварным деморализованным противником. Когда слышишь нечто подобное, сначала не до конца понимаешь о чём речь, а потом вдруг со всей ясностью осознаёшь ситуацию и взрываешься гневом...

- У Вашей жены был выкидыш. Такое иногда случается на ранних сроках, если женщина слишком много волнуется или подвергается физическим нагрузкам. Бывают и патологии у плода, которые несовместимы с жизнью. Я так понимаю... Вы не знали о беременности?

Я молчал, глядя в пол. Конечно же я ничего не знал. Если бы узнал, то попытался бы убедить Хинату избавиться от ребёнка. Она бы просто не смогла его выносить. А если бы и смогла, то с донорским сердцем вряд ли бы родила его без последствий для себя. Мне хотелось... Чтобы она была счастлива и даже не вспоминала о своём недуге. Но ребёнок... Он бы заставил меня в конце концов выбирать между его жизнью и жизнью Хинаты. Неужели она не понимала, что жертвует собой ради него?! Неужели так искренне радовалась тому, что может умереть, дав жизнь кому-то абсолютно неизвестному?..

- Доктор, я бы хотел попросить Вас кое о чём... - тихо начал я.

А потом, почувствовав новый прилив гнева, схватил доктора за воротник рубашки и прижал изо всех сил к стене:

- Если хоть кто-нибудь узнает о том, что произошло с моей женой, то Вы об этом пожалеете. Ей стало плохо от жары, она переволновалась на конференции — мне неважно, что Вы там придумаете для прессы, но никто не должен знать настоящую причину. В противном случае, своей лицензии Вам не видать.

Наверное, этот маленький тщедушный человечек в белом халате подумал тогда, что я, как уязвлённый самолюбивый политик, стараюсь защитить свою безупречную репутацию, но... Мне, на самом деле, было всё равно. Если бы все сплетничали у меня за спиной о том, что мой ребёнок умер или о том, что моё потомство в принципе нежизнеспособно, если бы они жалели меня или высмеивали — я бы не чувствовал ровным счётом ничего. Мне понадобилось много времени, чтобы привыкнуть к негативному общественному мнению — никому ненужный сирота, амбициозная деревенщина, бесполезный двоечник, бездарность, агрессивное хулиганьё, "тебе-просто-повезло-пацан", неблагодарное отродие... Именно поэтому я однажды решил обесценить для себя чужие выпады в свою сторону. Но Хината... Она не такая. Она бы не выдержала этого в первую очередь потому что была матерью, а это совсем иное... Я не понимал до конца, каково это, но мог представить себе величину её утраты. Именно поэтому я готов был наказать даже невиновного, ради того, чтобы защитить свою жену.

Это как действовать вслепую, наощупь... Я не продумывал, что сказать ей, когда вошёл в палату, не планировал, с чего начать и ещё... Я был ужасно зол на себя и на неё. На себя — за то, что не знал и не уберёг; на неё — за то что умолчала.

- Я всё знаю, - через несколько секунд, на выдохе просипел я.

Она лежала на больничной койке, повернув голову в сторону. Слипшиеся от пота волосы, испарина на лбу, бледные губы — её всё ещё знобило, но она уже пришла в сознание.

- Почему ты не рассказала мне?

- Прости... Пожалуйста, прости меня...

Едва слышный голос и абсолютно неуместное раскаяние в погасшем взгляде заставили меня подойти к постели и взять её за прохладную мокрую руку.

- Я хотела сказать тебе сегодня вечером... Хотела, чтобы всё было празднично... - её губы дрожат, а по щекам катятся маленькие слезинки, которые я тут же растираю своей рукой.

- Я же говорил, что нам это не нужно, помнишь? Для тебя это опасно, а я... Я могу жить и без ребёнка.

- Но тебе ведь нужен наследник...

- Вовсе нет, - я прерываю её, легонько сжав слабую руку. - Для меня важно только одно — чтобы с тобой всё было в порядке...

После этого случая мы только один единственный раз заговаривали о детях. Это случилось через три года. В тот день мы ехали домой после визита к Шикамару. Он пригласил нас с Хинатой на празднование Дня Рождения своего сынишки и я, как крёстный, должен был не только поприсутствовать, но и немного повеселить маленького крестника. Не помню, что именно я делал, но Хината уже потом, в машине, сделала комментарий, заставивший меня напрячься:

- Ты бы мог стать отличным отцом, Наруто.

- Ну да! Я, знаешь ли, и галстук сам завязать не могу. Куда мне... - я только рассмеялся, пытаясь перевести тему в другое русло. - Ты, кстати, не видела мои запонки? Кажется, я посеял их у Шикамару.

Хината промолчала, а потом, взяв меня за руку на светофоре, вдруг спросила:

- Ты правда не хочешь ребёнка?
- Ты знаешь ответ, - устало вздохнув, начал я. - В первую очередь, нам лучше не рисковать твоим здоровьем. В лучшем случае, всё может обернуться, как в прошлый раз. И ты снова будешь ходить месяцами к психоаналитику...

- Ну а если... У меня всё-таки получится родить?

- У тебя не получится! - я внезапно поднял на неё голос, но тут же опомнился. - Ты просто не понимаешь. Что будет, если ты умрёшь? Что я буду делать? Мне этот ребёнок не нужен. У меня на него нет времени... Ну хорошо, допустим, что ты перенесёшь весь этот Ад и выживешь. Но ты ведь даже на руки взять его не сможешь, когда он подрастёт, не сможешь вставать к нему по ночам! Ты слишком слаба для этого. И потом... Твоё сердце... Сколько оно ещё выдержит? Год? Два? Может пять лет? Ты и сама прекрасно понимаешь, что тебе снова понадобится пересадка. И что я буду говорить нашему ребёнку?! Что его маму нельзя беспокоить и что каждые несколько лет над ней дамокловым мечом будет висеть операция по пересадке сердца, от которой можно умереть?.. Ни один ребёнок на свете не хотел бы слышать подобное. Он будет несчастным, Хината. Просто маленьким, несчастным человечком, который будет постоянно переживать за свою маму... Нам не нужен ребёнок, слышишь?

Мои аргументы были железными. Я видел, как тяжело Хината переживала выкидыш, как долго не могла справиться с этим...

Понятия не имею, что за сцену я однажды увидел в доме — ни сама Хината, ни Тен-Тен никогда не рассказывали мне подробностей, но догадаться было не сложно. Это случилось через пол года после происшествия в Кусагакуре. Я как обычно пришел с работы, и вместо тёплого приёма своими домашними, обнаружил перешуганную, бегающую из стороны в сторону Тенни и Хинату — всю бледную, как смерть. Она сидела в своей комнате с перебинтованным запястьем и смотрела куда-то в пустоту. Уже одно это показалось мне до жути странным. Потом меня отказались пустить в ванную на первом этаже, аргументировав это тем, что Хината разбила там стеклянный стакан и весь пол из-за этого усыпан осколками... Честно, мне не хотелось вдаваться в подробности, которые от меня абсолютно точно скрывали, но после этого я твёрдо решил нанять для жены психоаналитика.

Сейчас, сидя перед пустой белой табличкой, я признаю это — Хината хотела совершить самоубийство, порезать себе вены. Из-за того ли, что я отказывался разговаривать с ней о нашем умершем ребёнке, надеясь, что так она быстрее всё забудет? Из-за того, что оградил её от себя? Из-за того что отдалился? А может из чувства вины? Или потому что...

- ...она просто хотела быть любимой, господин Узумаки...

Эта фраза Тен-Тен режет по живому. Вот чего хотела Хината — быть любимой. Если её не любил я, то наш ребёнок... Он бы обожал её, как любое дитя обожает свою мать; он бы тянулся к ней, когда я отворачивался; утешал бы, когда у неё опускались руки... Он смог бы сделать её по-настоящему счастливой.

Пустая белая табличка, на которой я напишу имя своей жены, принадлежала ему — несчастному маленькому человечку, которому не суждено было родиться семь лет назад, которого она всё это время навещала в нашем домашнем храме, за которого она молилась и о котором я — его непутёвый отец, успел забыть.

Это не грех — хотеть, чтобы тебя любили. Это жизненная потребность, без которой человек увядает. Заботы недостаточно, как недостаточно и душевной доброты по отношению к ближнему... Нужна любовь — та самая, которую сложно понять умом, которая иррациональна и которая ранит куда больше, чем отсутствие чувств...

НаруХина.ру - Следуя тенью - версия для печати

 скрыть [x]