НаруХина.ру - Позволь любить тебя - версия для печати

ТЕКСТ X



Подсветка:
НаруХина - Откл/Вкл
Рисунки: откл/вкл

Позволь любить тебя

В здании Совета Крови гулко, холодно и пусто. Это, собственно, не придает оптимизма. Я шагаю по залу туда-обратно, сжимая руки в карманах в кулаки и думая, думая, думая. Если меня вызвали в Совет, то все либо хорошо, либо очень плохо.
Судя по тому, что ничего хорошего я в последнее время не совершала, второй вариант предпочтительнее.
А если все очень плохо…
То все очень плохо.
И этим все сказано.
Все инициированные знают, что значит неожиданный вызов в Совет, что значит конверт с печатью, который курьер обязан передать из рук в руки и получить подпись получателя в бланке.
Смотрю на свои подрагивающие пальцы, словно могу даже без микроскопа разглядеть его — дефект, изъян, ген неполноценности.
Ген, который вызвал слабый сбой в нашей ДНК. Та самая ядовитая болезнь, которая когда-то считалась благословением и чудом — а потом уничтожила почти все человечество.
Ген класса «С». Самая ужасная вещь на свете.
Соулмейт.
Ген, отвечающий за родственную душу.
Я сжимаю руки в кулаки и продолжаю кружить по залу, отбивая каблуками белых рабочих туфель мелодию чечетки, известную только мне.
Ген, отвечающий за смерть.
 ***
Стены здесь увешаны черно-белыми фотографиями, напоминавшими посетителям о прошлых ошибках. Впервые я увидела здесь тринадцать лет назад, когда мы пришли на экскурсию с классом сюда.
Смутно вспоминаю тот день, и на лице появляется грустная улыбка.
 ***
Женщина в фирменном белом платье выстукивает каблуками по плитке холла.
— На уроках истории вам уже рассказывали о том, что двести лет назад ученый из страны, которая раньше называлась Японией, провел исследование белка в человеческом организме с целью определить оптимальный путь замедления процессов старения.
Мы вышагиваем по двое, держась за руки и кивая. Сакура — моя соседка по комнате в общежитии и по парте — удивленно рассматривает фотографии, что-то бормоча себе под нос.
— Кто скажет, как звали ученого? — женщина оборачивается и сухо улыбается.
— Орочимару, — хором отвечаем мы. Этот эпизод человеческой истории каждый знает наизусть с рождения.
— Может, кто-то расскажет, что было дальше? — куратор останавливается и пристально заглядывает к нам в душу, — Ты, милая, как тебя зовут?
Воцаряется тишина. Я поднимаю взгляд и понимаю, что женщина смотрит на меня.
Хината Хьюга, идентификационный номер 235678, — выпаливаю я, сжимая руку Сакуры так, что она дергается.
— Расскажешь нам, что происходило дальше? — улыбается женщина.
Чувствую, как несколько десятков глаз облепляют меня со всех сторон. Мне хочется провалиться под землю, кричать и плакать от ощущения страха провала. Черт, никто не предупреждал, что это будет экзамен. Я сглатываю комок в горле и киваю.
— Орочимару нашел экспериментальное средство по борьбе со старением, — мой голос звучит испуганно и как-то слишком тонко, — он испытал его на своих товарищах — молодых ученых, а потом на своем сыне. Средство сработало, но не так, как ученый ожидал. Его сын в возрасте восемнадцати лет перестал стареть вообще, а коллеги, которым было около тридцати на момент эксперимента, перестали вырабатывать ряд гормонов, отвечающих не только за старение, но и за чувствительность к другим. Технологию Орочимару украли… украли…
— Ученые из США, — подсказывает мне Сакура Харуно и продолжает историю после одобрительного кивка женщины в бордовом, — технология была еще в стадии разработки, но её, тем не менее, запустили в массовое производство, а потом…
— Вы большие молодцы, девочки, но дальше я сама, — благодарно кивает женщина в белом и отводит нас в дальнюю часть залы, где висят фотографии, — после того, как технология была запущена, очень быстро оказалось, что в ней есть некоторые недостатки. Люди переставали стареть и жили поразительно долго, да — но только до тех пор, пока не встречали определенного человека, который воздействовал на них странным образом — физически и эмоционально.
— Разве они не влюблялись? — несмело спрашивает кто-то сзади. — Разве это не была их вторая половинка?
Наш экскурсовод нервно дергает рукой, ее сухие белые губы расплываются в улыбке, больше похожей на звериный оскал.
— Да, в древние времена, считалось, что биологическая реакция, продолжающая старение — признак того, что человек является твоим… соулмэйтом, второй половинкой, единственной и неповторимой, человеком, предназначенным тебе свыше. Но все это, детки, заблуждение, потому что соулмейт — это не ваша вторая половинка. Соулмейт — лишь набор физиологических реакций вашего организма на человека, к которому вы якобы испытываете какие-то «чувства».
Голос женщины ввинчивается в уши, мешает думать, заставляет сердце яростно биться в груди. Женщина мне не нравится совсем — её взгляд, её наряд, её острые скулы.
— Соулмэйт — это ваш убийца, — тихо произносит женщина. На вид ей восемнадцать лет — как и всем взрослым вокруг — но что-то подсказывает мне, что она намного, намного старше, — а теперь посмотрим на фотографии.
Я подхожу к фотографиям и медленно иду вдоль ряда черно-белых картинок, разглядывая лица людей. На первой и самой старой — Орочимару со своими коллегами, затем — несколько фотографий с счастливыми, довольными и главное юными ребятами, которые только-только испробовали на себе вакцину. Все они выглядит до безумия правильными, что меня восхищает. Глубоко в душе я понимаю, что хочу также смотреть на всех с картин, напоминать, что когда-то была частью нашей общей истории.
На самой последней фотографии запечатлены несколько мужчин в одинаковых мундирах с золотыми пуговицами. Все как один — улыбаются. Только вот их глаза смотрят совсем уж грустно, потому что рядом с ними стоит пожилой мужчина.
Я долго рассматриваю фото — пока испещренное морщинами лицо мужчины не впечатывается в мое сознание клеймом. Люди, которые живут вечно, не умеют влюбляться. Эту часть нашего мозга пришлось приглушить — ради нашего же блага.
— Мне кажется, малышка, твоя группа уже давно ушла.
От незнакомого голоса я вздрагиваю, ошарашенно оглядываясь — в зале и вправду кроме нас никого нет. Смотрю на мужчину рядом с изумлением и неким недоверием, хотя мягкая улыбка на его губах и прикрытые глаза говорят сами за себя. Смотрю гораздо дольше, чем положено, запоминая его растрепанные волосы и необычные татуировки на лице.
Он склоняет голову на бок.
— Тебе стоит поспешить, а тот тест начнут без тебя, — напоминает он совсем уж низким голосом.
— Д-да, спасибо. Извините, — бормочу я, быстро разворачиваюсь и убегаю в обратном направлении. Всего на секунду поворачиваю голову, чтобы убедиться, что незнакомец больше не смотрит на меня и ошибаюсь. Он смотрит на меня не только сейчас, но и с последней фотографии. Этому мужчине, что на вид не больше двадцати, гораздо-гораздо больше лет.
 ***
Я поджимаю губы. Лицо старика с фотографии за эти годы не изменилось и не исчезло, выцарапанное многие годы назад в моем детском сознании.
Ген-С все еще проявляет себя время от времени. Никто об этом не говорит вслух, но ведь именно для его выявления проводят все эти анализы крови и бесконечные проверки — и именно поэтому каждый год каждый гражданин обязан появляться в Совет и проходить медицинское обследование.
И если ген-С находят…мне даже не хочется об этом думать.
Я закусываю губу.
— Это пугающая история завораживает, — слышу я со стороны. Резко оборачиваюсь.
Мужчина слева от меня смотрит на фотографию с пожилой парой, и сначала я даже не понимаю, что обращается он именно ко мне. Его лицо, мне кажется, смутно-отдаленно-не-знакомым, и я щурюсь, пытаясь вспомнить, откуда…
— Я не видела, как вы подошли, — спустя мини-вечность бездушного молчания, надоевшего и мне и моему собеседнику, судя по его напряженным скулам и нижней челюсти, признаюсь я.
— Вы не ответили, — усмехается мужчина, переводя на меня взгляд голубых глаз наконец-то. Я замираю. Его глаза пустые, усталые какие-то — немного напоминают глаза наших детей, поправляю себя — моих детей из приюта поздним вечером, изнуренных работой и учебой.
Только у парня напротив глаза гораздо более взрослые. В них читается глубокая прожженная мораль и сила, от которой по спине идет холодок. Я уже видела такие, заглядывала в них с любопытством и шоком. В горле застряет ком, когда паззл складывается.
В том же месте, в тоже время.
— Да, наверное, — я отвожу взгляд. Пялиться дальше на незнакомого человека невежливо — да и неудобно, — это… поразительно.
— Что именно? — склоняет голову он. Я чувствую себя лягушкой, препарированной на хирургическом столе при несколько десятках студентов, желающих запомнить каждую деталь.
— То, насколько они все… — я мнусь. Старик все также не замечает никого вокруг. Его глаза направлены вдаль — в прекрасное будущее, которое, он, скорей всего никогда не увидел бы, — счастливы в своем неведении.
Мне хочется сказать совершенно другое, но язык приклеился к небу. Например, насколько они стары и глупы. Например, насколько безрассудны. Я хочу сказать то, чему нас учат с рождения. Например тому, что они заранее мертвы.
— Счастливые в своем неведении, — повторяет незнакомец, фыркая, — счастливые в своем неведении.
Я чувствую, как к щекам приливает румянец. Взгляд парня перемещается обратно на фотографию — и я незаметно выдыхаю. Будто бы от меня отвели дуло пистолета.
— Вы пришли посмотреть на фотографии? — вырывается у меня, и я тут же об этом жалею.
Мужчина поворачивается ко мне, изгибает бровь вопросительно.
— А вы? — ухмыляется он.
Я только отвожу взгляд.
— Вот именно, — произносит парень, — небольшой совет на будущее — никогда не спрашивайте такие вещи у кого-либо, кого здесь встретите. В Совет никто не приходит по своей воле.
— Я не вижу на вас наручников, — резко бросаю я.
— Зато на вас я вижу наручники отчетливо, — усмехается он, после чего отворачивается. Смотрю сначала на его растрепанный затылок, а потом куда-то вдаль, пытаясь понять, зачем он наблюдает. И, наконец, ловлю тонкую фигуру девушки и мужчины, стоявших под навесом. Девушка машет ему рукой, и незнакомец отвечает кивком. — Прошу меня извинить.
Он как-то нелепо кланяется мне и исчезает через какое-то время с теми двумя, а я стою, раскрыв рот, как идиотка, забывшая про все на свете. В голове крутятся его слова и меня берет неприятная, раздражающая дрожь. Когда она проходит, я снова просматриваю фотографии и останавливаюсь на самой последней, где стоит точная копия этого незнакомца. Точнее, не копия, а он сам, какие двести лет назад.
Под фотографией висит электронная табличка, из которой я узнаю его имя, выбитое черными буквами. Наруто Узумаки.
 ***
— Госпожа Хьюга? — вопросительно тянет мужчина, как только я сажусь на стул в тесном и пыльном кабинете. Здесь панорамные окна, но света почти нет.
— Это я, — дрожащим голосом произношу, сминая в кулаке край рубашки.
Мужчина удовлетворенно кивает.
Хината-сан, месяц назад вы завершили свое обучение, — серьезно произносит он. — Ваша специальность — психология государственных структур. Моя информация верна?
На душе становится невероятно легко, и я воодушевленно киваю. Мои анализы отрицательны. В моей крови нет Гена-С. Я полностью здорова — ура.
— Все именно так, — подтверждаю я слова, пока мужчина что-то черкает в своей планшетке.
— Мы мониторили вашу статистику успеваемости. За последние четыре года вы не опускались ниже пятого места на потоке, — продолжает мужчина, и я понимаю, что краснею, — а в последний год обучения — ниже второго. Конечно, баллы, которые вы потеряли на выпускном экзамене и не получили первого места в рейтинге, сделали бы ваше портфолио интереснее.
Я только киваю.
— Впечатляющая успеваемость, — мужчина растягивает губы в улыбке, — стабильно хороший результат. Нам нужны такие люди.
— Вы… — мой голос звучит слишком тонко, слишком испуганно, — вы предлагаете мне работу?
Мужчина качает головой и улыбается.
— Нет, что вы. Мы не предлагаем. Вас уже назначили младшим куратором. С завтрашнего дня может приступать.
Я ошалело киваю. В голове почему-то всплывают слова странного мужчины по имени Наруто.
«Зато на вас я вижу наручники отчетливо».
 ***
Мой первый рабочий день, как и положено, проходит под грифом смутно-непривычно-хоть-бы-не-умереть. Я задыхаюсь от накала чувств и ощущений. Белая юбка и точно такая же шелковая белая блузка смотрятся на мне пугающе хорошо, подчеркивая бледность кожи и черноту волос. Все здесь белое и стерильное, говорит о непорочности и правильности. Как и должно быть в Совете Крови.
— Мы предоставляем обязательную психиатрическую помощь… — мой наставник, Шикамару Нара, косится на меня, но не замедляет шаг. Наставником его называть странно — если учесть, что ему на вид восемнадцать, — тем, кто живет дольше ста лет. Твоя обязанность проста — задавать ряд заготовленных вопросов и записывать их, после — делать отчет. В день больше пяти опросов не будет, но каждый длится ровно час. Самое главное, сообщать, если буду подозрительные результаты.
— Например? — уточняю я.
— Симптомы депрессии, суицидальные наклонности, другие психические расстройства… не мне тебя учить. Еще… — парень мнется, — ты обязана сообщать о пациентах, которые демонстрируют… излишние вольности в идеях.
— В каком смысле? — недоуменно улыбаюсь я, — Вольности в идеях? Разве это запрещено?
Шикамару останавливается и разворачивается — похоже, моя тупость его достала.
— Любой разговор, любая мысль, что ставит идеи Совета Крови; любое неловкое выражение или некорректное слово, что поставит авторитет Совета Крови под сомнение. Сейчас как никогда правительство терпит крах в идеологических понятиях и если начнет трещать самая важная и главная прослойка нашего населения, то карточный домик разрушится, и нас, моя дорогая Хината, завалит осколками первых, — четко объяснит он. — Мы и так долго боролись. Хватит.
— Хорошо, — киваю я, едва справляясь с удивлением, — я поняла. Все ясно.
Шикамару кивает тоже.
— Я знал, что тебя сюда взяли не просто так. Сообщай о каждой странности, которую увидишь.
 ***
Спустя неделю после начала работы в коридоре Совета я встречаю Сакура Харуно. Я узнаю её издалека — да и не узнать её симпатичную розовую шевелюру, которая и во времена приюта выделялась из серой массы, сложновато.
Мы никогда не были друзьями. Просто садились вместе во время уроков, в автобусе занимали друг другу места, чтобы не подпускать еще более неприятных людей к себе. Друзей, по правде сказать, что раньше, что сейчас у меня практически нет.
Сакура стоит в коридоре, комкая подол платья. Я подхожу к девушке сзади и осторожно кладу руку ей на плечо. Девушка дергается, оборачиваясь.
В её глазах испуг мешается с удивлением.
— Хина? — щурится она, — Хината Хьюга?
Сакура Харуно, — улыбаюсь я, заглядывая подруге в лицо. Ожидаемой радости почему-то не наблюдаю — взгляд Сакуры быстро и резко в сторону отводит, комкая подол платья нерешительно как-то, — сколько лет, сколько…
— Всего пять лет, — резко обрывает меня девушка, и я вскидываю брови удивленно, — прости. Я рада тебя видеть и не хотела быть грубой, просто…
Сакура всплескивает руками неопределенно, и что-то, что она раньше держала в руках, вдруг выпадает и со стуком ударяется о плитку на полу.
Она тянется за этим и я, как положено воспитанному человеку, опускаюсь на пол, подхватывая выпавшую вещь быстрее ее. Лучше бы я этого не делала, думаю я. В моих руках карточка с выбитым именем и результатом анализа крови. «Положительно». В крови Сакуры Харуно найден Ген класса «С».
 ***
Каждый шаг отбивает в голове.
Сакура Харуно нашла соулмэйта.
Сакура Харуно нашла соулмэйта.
Сакура Харуно нашла соулмэйта.

Коридоры кажутся бесконечными. Я прокручиваю нашу встречу, пытаясь вспомнить каждую деталь. Сакура убежала быстрее, чем я успела что-то сообразить, что-то понять или спросить у нее. Перед глазами стоял ее испуг и слезы, стекавшие по бледным щекам.
Знакомая и такая зловещая сейчас почему-то планшетка с базовой информацией о пациенте лежит на невысокой тумбе у двери. Наверное, Шикамару наконец-то начал мне доверять, и больше не горит желанием проконтролировать лично каждый опрос.
Хватаю ее, открываю дверь кабинеты и заскакиваю внутрь. Непроизвольно дверь хлопает и вздрагиваю. Получается резко и некультурно. Я мнусь на пороге, испуганно ища фамилию пациента в анкете.
— Господин Намикадзе, извините за задержку. Вы готовы начать ан… — голос пропадает, когда стоявший у окна пациент поворачивается. Белые мундир ветерана войны, золотые пуговицы, идеальная укладка и нереально грустные глаза. Улыбка с лица спадает. — Черт.
— Черт? Меня так давно не называли, — усмехается он.
«Намикадзе Н.» оказался Наруто Узумаки и, черт, это уже наша третья встреча в стенах Совета Крови.

Позволь любить тебя. Глава 2

Большинство пациентов абсолютно обычные. Но есть несколько таких, что выбивают меня из колеи. Например, мистер Ооцоцуки. Ему двести лет. Он родился после Третьей Мировой, он помнит то, что общество старается забыть и стереть из учебников истории. Моя коллега, Ино часто рассказывает про их сеанс — ужасные воспоминания о залитом кровью городе, который умирал. От этого мне всегда тошно. Сложно представить, что кто-то может помнить настолько пугающие вещи и нести их с собой всю жизнь.
По правилам нашего общества долгожителям старше двухсот лет надлежит жить в особенных Секторах города, где для них предоставляется весь спектр услуг, который должен облегчить их существование. А также, обязательный тьютор, с которым они встречаются три раза в месяц. Это нужно для того, чтобы отследить их психологическое состояние. Во время институтской практики мне однажды удалось повстречать долгожителя — девушку на вид которой не дашь и тридцати. У нее была затяжная депрессия и суицидальные наклонности. Мой куратор посоветовал держаться мне от таких как она подальше и даже не стараться их лечить, иначе я сама сойду с ума.
Прямо как они.
— Господин Намикадзе, — под столом рука как-то сама сжимается в кулак в бессильном раздражении, — давайте перейдём к цели нашей встречи. Как вы чувствуете себя в последнее время?
— А вы как? Вижу вам некомфортно в этой одежде, — Наруто изгибает бровь, глядя на меня с легкой ухмылкой, — а ещё — вы не хотите здесь находиться. Ваш начальник решил устроить вам боевое крещение, отправив к проблемному пациенту.
— Не понимаю, о чем вы, — открываю планшетку дрожащими пальцами, — давайте вернемся к вам…
— Эта девушка в холле, — перебивает меня Намикадзе, и у меня кровь в жилах стынет буквально, — вы говорили с ней, а затем она куда-то убежала. Дело в ней, так ведь?
Я удивленно смотрю на мужчину. Он что, следил за мной?
— На ней не было формы Совета. Значит, она не коллега. Кто она вам?
Прокручивая в голове нейтральные ответы или колкие фразы, чтобы оградиться от него. Я отвожу взгляд в сторону, делая вид, что его слова меня не задели.
— Здесь вопросы задаю я. Мне нужна анкета с ответами, господин Намикадзе, прежде всего для вашей еженедельной отметки, — я демонстративно машу планшеткой и снова кладу её на стол, — это не займет много времени.
Губы Намикадзе трогает едва заметная ухмылка. Эта ухмылка мне не нравится — она совсем не выглядит доброй или по крайней мере дружелюбной. Это — ухмылка шахматиста перед матом, ухмылка лисы, которая уже выбрала себе на ужин кролика пожирнее.
— А что, если я не хочу отвечать просто так? — На его лице растягивается победная улыбка, пока к моим щекам приливает кровь от возмущения. — Предположим, я хочу работать с более квалифицированным и опытным специалистом, а не со вчерашней выпускницей. Предположим, что я приду к вашему начальнику… Шикамару-сану, кажется?
Намикадзе продолжает, как ни в чем не бывало:
— …и скажу ему, что вы не только опоздали на сеанс, но еще и сделали это из-за того, что говорили в рабочее время с неизвестной девушкой, которая, судя по всему, даже не является вашей пациенткой. И я более чем уверен, что Шикамару-сану, который вас и так явно недолюбливает, раз прислал вас ко мне, будет очень интересно узнать, что именно эта девушка…
— Довольно, — сдавленно шиплю я, чувствуя, что теряю самообладание от такой наглости. Голос не дрожит от страха, на том спасибо, но вот горло царапает. — Я припишу к вашей анкете любовь к манипуляции. Декарт фыркает только, глядя на меня снисходительно почти.
— Это не шантаж, госпожа Хьюга, я предлагаю вам сделку. Я хочу ответ на свой собственный вопрос за каждый мой ответ на ваш, — Намикадзе улыбается краем губ, — вам ведь ничего не стоит это.
С моих губ только и срывается, что дурацкий, слишком громкий смешок. Я недоуменно вскидываю брови, глядя на него почти в недоумении. Кажется, его девиз по жизни: «наглость — второе счастье».
— Что это даст вам? — я почти смеюсь, настолько ситуация эта нелепа. — Мы с вами даже не знакомы, чтобы…
— Госпожа Хьюга, мне скоро исполнится двести тринадцать лет, — он улыбается, но глаза его сохраняют прежний холод и сталь, — главная и, наверное, единственная причина, по которой я что-то делаю — скука. Чем ты старше, тем она больше тобой овладевает.
Он отвечает мне спокойным, открытым взглядом, чуть склонив голову набок. Кажется, он даже перестал моргать и дышать. Я вздыхаю немного тяжело, качая головой.
— Банальная скука, — повторяю я неловко. Намикадзе только глаза прикрывает в знак согласия, тут же снова их распахивая, — что ж, так и запишем. Крайне полезная информация, господин Намикадзе.
Его губы трогает ухмылка:
— Просто Наруто, если вам не сложно.
 ***
Я заскакиваю в раздевалку после работы, на ходу сбрасывая туфли на невысоком каблуке, блузку, цвет которой раздражает меня и натягиваю объемный свитер, старенькие штаны и кеды. Мне кажется, что даже стеллажи с верхней одеждой других работников смотрят на меня с недоверием и осуждением. Кажется, что я вот-вот взорвусь от эмоционального напряжения, что разъедает меня изнутри.
— Как сеанс с мистером Намикадзе? — спрашивает Шикамару, как только я переступаю порог кабинета для переговоров.
Я неловко поворачиваюсь к нему, сбивая со стола папки с документами. Они разлетаются по полу. Сажусь, быстро собираю их. В комнате затихли коллеги, о чем-то бурно перешептываясь у кулера. Их взгляд устремлен в мою сторону. Видит Бог, что я слишком устала и хочу домой, но Шикамару, сложив руки на груди, готовит миллион вопросов о Намикадзе, которого я хочу забыть, как страшный сон.
Придется выкручиваться.
Хината-сан? — Шикамару вскидывает брови в притворном удивлении. — Все нормально?
— Извините, — кладу бумаги на стол перед господином Нара, но он на них даже не смотрит, разглядывая меня заинтриговано, — вам предоставить отчет сейчас или прислать на почту?
— Нет, меня интересует ваше личное впечатление, как специалиста. — Кажется, его забавляет, как я хочу избежать разговора с ним о своем последнем пациенте.
— Несмотря на то, что господин Намикадзе… — вскидываю взгляд на Шикамару и пытаюсь говорить смело, хотя его черные глаза пожирают мою уверенность, — не горел желанием отвечать на вопросы, но в ходе нашего диалога, мы нашли компромисс и он согласился. Думаю, такое поведение типично для людей его возраста.
— Не горел желанием идти на контакт, надо же, очень типично для него, — Шикамару качает головой, что длинные пряди волос падают на лоб, — сколько ответов на анкетные вопросы вам удалось получить? Больше половины, я надеюсь? Иначе…
— Все, — тянусь и открываю папку с анкетой. Позади раздаются удивленные ахи.
Нара опускает взгляд — сначала тянется к папке, чтобы пролистать, но затем ухмыляется и кивает:
— Замечательно. Раз вы добились таких успехов, в дальнейшем закрепляю Намикадзе за вами, Хината-сан.
Киваю, игнорируя чей-то громкий вздох позади.
Часы на стене раздевалки бьют шесть часов вечера и рабочий день удачно заканчивается. За все недели работы здесь, сегодня выдался самый сложный день, который исчерпал все мои эмоциональные запасы.
Черт возьми, да что с этим Намикадзе не так, если о нем знает каждый сотрудник?..
Подхватываю сумочку и быстрым шагом направляюсь к выходу из здания.
 ***
После выпуска из Приюта, у меня не осталось вообще никого. Как сейчас помню — конец июня, духота и цветение вишни, что воздух кажется сладким. Мы стоим на белых ступеньках здания, в стенах которого провели семнадцать лет жизни. Мы все — более четырехсот детей, как близнецы, облачены в сарафаны сине-белого цвета. Счастливые и вечно юные.
В тот день я видела Сакуру Харуно в последний раз. Она расцеловала меня и гордо показала свой жетон распределения: она подала заявку на лечебный факультет и блестяще сдала экзамены. Это была ее мечта с детства, ради которой она была готова работать день и ночь. Как жизнь странно нас всех разбросала, перевернув жизни.
Сакура-чан, — тихо зову я девочку, чья койка находится под моей. — Са-ку-ра-чан!
— Чего тебе? — сонно отвечает она, переворачиваясь. В темноте ее зеленые глаза кажутся изумрудными. — Спи давай.
— Как ты думаешь, мы найдем наших Соулмейтов или будем жить вечно?
— Лично мне он не нужен. Я посвящу себя медицине — это гораздо интереснее всяких мальчишек, — она пожимает глазами. Если бы маленькая девочка знала, что ее ждет через восемь лет, не отвечала бы та однозначно.
— Ясно, — мнусь я.
— А ты хочешь найти его? Ну, своего Соулмейта.
— Наверное, нет, — признаюсь я. — Мне одной лучше.
— Эй, а как же я! — Девочка вскакивает с кровати и встает на ее бортик, упираясь подбородком о мою кровать. — Мы же друзья навек, помнишь?
Наши скрещенные мизинцы, глумливый смех, молнии за окном. Если бы малышки Хината и Сакура знали, что их ждет в будущем, то никогда бы не давали таких клятв и не загадывали бы желания о вечной жизни.
После Сакуры у меня не было близких подруг, с которыми можно посплетничать, выпить кофе или сходить за покупками. Люди то приходили в мою жизнь, то также быстро исчезали из нее, поэтому я не имела привычки привязываться к кому-то. Единственная, с кем я поддерживала общение дольше, чем пару недель — Темари.
Мы учились с ней на одном факультет в высшей школе, хоть она и была далеко от психологии. Девушка сама как-то призналась, что всегда хотела заниматься танцами, открыть свою школу, но распределение запихнуло ее сюда, а она не сопротивлялась, просто текла по течению и ждала, когда сможет выбраться. После окончания университета она устроилась в какой-то центр поддержки молодежи.
— Лучше застрелиться, чем здесь работать — призналась она мне недавно. — А у тебя как?
— Это не телефонный разговор, — мой голос прозвучал совсем подавленно, и я предложила ей встретиться, чтобы рассказать про работы, хотя для меня самой это было удивительно.
Темари согласилась. Я сидела за узким столиком, постукивая пальцами по столешнице, думая, правильно ли я поступила, придя сюда. Знакомая не заставила меня долго ждать, соскочив с эскалатора, воодушевленно размахивая руками. Она выглядела свежо, заражая все вокруг своей энергией и улыбкой.
Мы заказали кофе и пирожные.
— Итак, Наруто Намикадзе-Узумаки, — произносит Темари, как только я заканчиваю свою длинную тираду, наполненную бессилием и усталостью. — Значит, это гроза всех психологов в оболочке ангела?
— Это было боевое крещение, — фыркаю я в ответ, наверное, выпив половину чашки кофе залпом, когда его принесли, — Намикадзе кочует по кругу между сотрудниками, потому что никто не может справиться с его…характером.
— Во-о-т как, — девушка задумчиво стучит вилкой по белой тарелке. — Где-то я слышала это имя. Только не помню, какой был контекст разговора. А, точно! — Лицо Темари преображается, словно ей пришла гениальнейшая идея. Глаза заблестели, как изумруды. — Он ведь последний ребенок, оставшийся в живых после осады Конохи.
Хмуро качаю головой. Коноха в трех днях езды на машине от Токио. Раньше это был процветающий район, но после войны превратился в обычное захолустье, которое не смогло оправиться от разрушений. Все слышали про ее осаду, длившуюся три года. Мне становится не по себе от мысли, что этот человек пережил.
— Детей всех убили, потому что еды не осталось, а взрослые совершили массовый суицид. Кажется, этот Наруто где-то спрятался и вышел только, когда в город вошли силы Республики. Естественно, он был ценным призом в той войне, — пожимает плечами. Я отодвигаю от себя пирожное. Меня немного тошнит.
— Тогда понятно, почему он себя так ведет, — делаю вывод я, хотя информация не облегчает мне жизнь, а наоборот, ложится неприятным грузом.
Интересно, Наруто всем предлагал эту дурацкую игру в ответ за ответ, или на мне решил попробовать что-то новое?
Мой взгляд среди толпы сотрудников выхватывает розовую шевелюру. Я чуть не падаю со стула от удивления, пытаясь разглядеть, куда направляется Сакура. Мы с ней давно не подруги, но почему-то мое сердце жмет от боли. Ее выбор — вообще не мое дело.
Хината? — Темари, о которой я забыла на мгновение, хмурится. — Ты в порядке?
— Нехорошо что-то, — сообщаю я и встаю с места, — пойду домой, пока совсем плохо не стало. Извини. Спасибо, что выслушала меня.
— Всегда пожалуйста, — девушка очевидно в замешательстве, но я уже иду к эскалатору. Сакура давно пропала из виду, но это и к лучшему — а что я могу ей сказать? Выразить соболезнования? Спросить, как она так вляпалась?
Поэтому я просто выхожу под начавшийся дождь и просто иду в сторону дома. Стараюсь не смотреть по сторонам в страхе, что начну искать Сакуру или наоборот, что не найду ее в толпе. Просто иду вперед. Прямо, прямо, направо — дом из белого кирпича и неоновой вывеской на фасаде. Когда я замираю с ключ-картой в руке мне кажется, что Харуно лишь плод моего воображения.
Девушка поднимается с бордюра. Одежда намокла и прилипла к ее телу, с волос стекает воды, а глаза красные — она точно плакала.
Хината, я не знаю к кому идти. Мне нужна помощь.

НаруХина.ру - Позволь любить тебя - версия для печати

 скрыть [x]