НаруХина.ру - Клянусь, это всё - между нами - версия для печати

ТЕКСТ X



Подсветка:
НаруХина - Откл/Вкл
Рисунки: откл/вкл

Пролог. Истинные человеческие слабости

Пролог. Истинные человеческие слабости

— Я первый раз здесь… Как можно к вам обращаться? — робко спросил незнакомый мужской голос.

 Сакура тяжело вздохнула и через несколько мгновений ответила дежурной заученной фразой:

— Никаких имён. Здесь мы друг другу просто «Ты». Запомни только свой номер: Двадцать Восемь. Клянусь, всё сказанное останется между нами. Почему ты пришёл?

 В кабинет едва проникал свет и пахло медикаментами. Неудивительно, ведь ещё несколько недель назад здесь делали операции и спасали людям жизни.

 Сейчас же небольшое темное помещение было разделено пополам плотной ширмой чёрного цвета, поверхность которой будто кто-то изрисовал. На самом же деле, эти причудливые символы были меняющими голоса присутствующих печатями. Чтобы никто и никогда не узнал друг друга. Ведь душевная боль, которая здесь изливалась, была слишком личной.

— Я пришёл, потому что устал так жить, — нарушил тишину голос. — Нормального сна у меня не было уже много месяцев. Любая миссия оборачивается адом.

— Расскажи немного о себе, — мягко попросила Сакура, открыв папку с многочисленными документами.

— Я — простой Шиноби, и моя жизнь совсем обычная.

— Ты потерял кого-то на войне? — задала Сакура вопрос, на который ещё никто не дал отрицательного ответа.

 Послышался грустный смешок, а затем незнакомец глухо пробормотал:

— А кто ж не потерял. Только моя ситуация хуже…

— Расскажи, если хочешь поделиться, — тихо сказала она.

 Через час Шиноби попрощался. Сакура ещё минут пять смотрела в свои записи. Это уже девятый пришедший за сегодня. Истории у всех похожи, как две капли. Только каждый в своём несчастье очень отличался. Ведь все прошли через одинаковую боль. Однако, война, как оказалось, способна оставлять очень разные отпечатки.

 Сакура сосредоточенно листала записи. Один из несчастных не может отличить реальность от воспоминаний и постоянно видит, как гибнут товарищи. Второй потерял сон из-за кошмаров. Третий больше не может видеть кровь, ведь при виде даже маленькой раны, в память врываются кровавые реки долгих двух суток войны…

 И так можно было перечислять до бесконечности. Сакура с тяжелым вздохом закрыла толстый потрёпанный блокнот и поднялась со стула.

 Сквозь тяжёлые снежные тучи на западе пробивались робкие лучи закатного солнца. Девушка бросила короткий взгляд на окно и вновь отвернулась. Зима в этом году пришла слишком быстро. Уже в начале декабря улицы Конохи покрылись высокими сугробами.

 И такая унылая погода только усугубляла всю боль, которую она пропускала через себя.

 Впервые идея открыть Организацию Психиатрической и Психологической Реабилитации (которую в Конохе для удобства стали называть просто ОР — Организацией Реабилитации) пришла к ней в вечер после ухода Саске. Сакура сидела в своей комнате и смотрела на старый снимок Команды номер Семь.

 И вдруг подумала о том, что люди, собравшиеся на нём, все, как один, глубоко несчастны. Какаши-сенсей с его ужасным прошлым и потерей друзей. Наруто — сирота с детскими травмами, стремящийся бесконечно всем доказывать свою силу. Саске, погрузившийся во тьму из-за действий лидеров деревни и брата. И она сама.

 Безусловно, с гораздо более благополучным прошлым. Но не менее несчастная из-за многолетней безответной любви, которая проросла в душе так сильно, что стала настоящей психологической зависимостью.

 О том, как это называется, Сакура узнала через пару дней в библиотеке. Она села рядом с Саем, который даже после войны остался собой и пытался изучать человеческие чувства.

 Он, как обычно, натянуто улыбнулся и мило поздоровался. А Сакура задумалась о том, насколько сильны психологические травмы её друга.

 И что ей бы тоже совсем не помешало покопаться в перипетиях человеческой души. А точнее, мозга.

 Быстро выяснилось, что нужной ей литературы оказалось недостаточно. Но даже этого хватило, чтобы осознать правильные вещи.

— Что читаешь? — заинтересовано заглянул Сай через плечо Сакуры.

— Да так, — она неловко отмахнулась и покраснела, — кое-что для общего развития. Нужно по делам госпиталя.

— СДВГ — синдром дефицита внимания и гиперактивности. Характеризуется невнимательностью, импульсивностью и проблемами в отношениях с людьми, — почти по слогам прочёл Сай. — Но зачем тебе это?

 Сакура подняла глаза на недоумённое лицо друга и почувствовала, как кровь приливает к щекам.

— Я ведь уже сказала, всякие медицинские штуки, ты не поймёшь.

— Но… — друг стал почёсывать подбородок и явно задумался. — Это ведь не об операциях или ранах… Кстати, этот синдром дефицита внимания… Разве не похоже на Наруто?

 Сакура не ответила. Она перевела взгляд на тонкую книгу, исписанную терминами, и подумала о том, что ей тоже сразу же в голову пришёл именно он...

— Но ведь мозг — это тоже орган, — улыбнулась Сакура наконец. — Ему тоже нужна помощь.

 Теперь не отвечал уже Сай. Он нахмурился сильнее и начал что-то бормотать о том, что тоже хотел бы прочесть эту странную книгу.

 Сакура бегло ответила, что друг сможет прочесть позже, и быстро засобиралась домой, прихватив с собой тонкую брошюру. Кто бы знал, что теперь этот труд станет буквально её настольной книгой.

 Вернувшись из воспоминаний, девушка перевела взгляд со своего толстого блокнота на маленькую книжечку с ярко-красной обложкой. Увы, благодаря постоянной практике, ей уже давно не доводилось её открывать. Термины и без того намертво врезались в память.

 Очередной тяжёлый вздох сорвался с губ. Она сняла с вешалки плащ, нажала кнопку выключателя, и маленькое помещение погрузилось во тьму. Солнце уже село, и лишь тусклый свет уличного фонаря несмело просачивался в кабинет.

 На душе, как и всегда, скребли кошки. Тщательно изучить тонкости человеческой психики не удавалось первые несколько послевоенных недель. Сакура не покидала больницу, оказывая помощь бесконечным потерпевшим. И, хлопоча над каждым, только больше укреплялась в своих намерениях.

 Она видела пустые взгляды побывавших в Вечном Цукиёми. По ночам слышала всхлипы пациентов, потерявших семью, любимых, друзей. И каждой клеточкой чувствовала атмосферу потери, висевшей над Конохой.

 А ещё каждый день Сакуре бок о бок приходилось находиться с друзьями, которые, казалось, мысленно ещё были там. На поле битвы. И тогда она быстро набросала список предложений и отправилась к Цунаде-сама.

— Ты хоть понимаешь, какую ношу собираешься на себя взять? — грустно хмыкнула Пятая, сжимая в кулаке исписанный листок.

— Если честно, пока ещё нет, — тихо ответила Сакура, глядя куда-то мимо наставницы.

— Это тебе не разорванную селезёнку чакрой восстанавливать..
— пробормотала Цунаде и нервно забарабанила пальцами по столу. — Ты ведь можешь и навредить им. Думаешь, простые беседы способны помочь?..

— Но ведь это будут не простые беседы, — мягко возразила Сакура. — Я подготовилась прежде, чем прийти к вам.

— Да уж, вижу. Депрессивная деперсонализация, — прочла Цунаде с мятого листа, — интересное название. Занимательно, должно быть, ставить диагнозы друзьям?

— Совсем не занимательно, — грустно улыбнулась Сакура и устало опустилась на стул напротив наставницы.

— Характеризуется исчезновением чувств и эмоций к работе, искусству и отсутствием этики, — она хохотнула и подпёрла рукой подбородок. — Немного сухо, но в точку. Хорошо ты Сая описала.

 Сакура покраснела и потупила взгляд.

— Не имеет значения, о ком там написано. Всё это останется моим секретом. Ни одной живой душе не будет известно то, что знаю я.

 Цунаде полминуты сверлила глазами бывшую ученицу, а затем достала из ящичка небольшую бутылку, откупорила зубами и отпила прямо из горла.

— Делай, что хочешь, — наконец, сказала она, — главное, мне диагнозы не ставь. Я доложу госпиталю о нововведениях. К сожалению, от них будет тяжело скрыть твою деятельность. Но там у нас люди надёжные… Надеюсь, это не навредит твоей врачебной работе.

— Не навредит, — горячо заверила её Сакура. — Я буду принимать лишь по вторникам. В остальное время больница сможет на меня положиться.

 Цунаде лишь тяжело вздохнула и тихо сказала:

— Надеюсь, тебе хватит моральных сил это выдержать…

 Сакура ещё раз поблагодарила и, окрылённая замечательными помыслами, побежала домой. А теперь, спустя всего лишь месяц, она поняла, о чём её предупреждала Цунаде.

 Девушка вышла из госпиталя и на ватных ногах побрела домой по заснеженной улице. Голова была одновременно и пустой, и до одури тяжёлой. Сакура думала о том, что всего к пятому вторнику уже слишком устала. Кто бы мог подумать, что чужая боль настолько выматывает?..

 Ей на встречу шли улыбающиеся семьи, парочки и одиночки, торопящиеся к ужину. Сакура съехала от родителей почти сразу после войны, поэтому дома её не ждал никто. Это и к лучшему, ведь всё, на что она была способна по вечерам вторников, так это лежать на постели, уткнувшись в подушку, и давиться от слёз.

 Сакура знала, что этот вечер не будет исключением. Она шла мимо небольшого алкогольного магазинчика, неподалёку от дома, и вдруг остановилась. Покосившись на неказистую вывеску, девушка не смогла отговорить себя туда зайти.

 В небольшом помещении было тепло и витал едва уловимый хмельной аромат. В углу располагалось несколько столиков, за которыми прямо здесь можно было распить приобретённый напиток. За спиной низкого улыбающегося мужчины стояли десятки разных бутылок. Сакура ни черта в них не понимала, поэтому потупила взгляд и пробормотала:

— Бутылку саке, пожалуйста.

— Вам для какого-нибудь праздника? — мило спросил продавец. — Есть у меня парочка особенных вариантов.

 Щёки девушки залило краской.

— Мне что-нибудь обычное. На каждый день.

 Мужчина с ног до головы осмотрел покупательницу и хмыкнул:

— В таком случае, вот, — он со стуком поставил на прилавок невзрачную бутылку, — обычное столовое.

 Сакура протянула смятые наличные, спрятала саке в сумку и быстрым шагом направилась домой. Она вспомнила разговор с Цунаде перед открытием клиники и грустно усмехнулась.

 Наставница просила тогда не ставить себе диагнозы. Но Сакура уже знала, что в её случае налицо физическая зависимость от алкоголя на фоне травмирующих событий. А ещё стало ясно, как белый день, что у Саске — явно выраженная социопатия из-за детской травмы. Сквозь эту стену очень сложно пробиться своей дурацкой зависимой любовью…

 Теперь она прекрасно поняла, почему Цунаде пряталась в сладком и опасном дурмане. Потому что утопить боль намного проще, чем в ней разобраться.

 Главное теперь самой не утонуть в этом болоте… Сакура покосилась на сумку, которая потяжелела от веса бутылки.

 «Пару стопочек и всё», — пообещала она себе. Завтра, наконец, инаугурация Шестого Хокаге, затянувшаяся из-за бумажной волокиты. Нужно было выглядеть прилично.

 Только как сдержаться и не погрузиться в это болото?.. Как ещё унять и свою, и чужую боль, бушующую в сердце?.. Ответа пока не было…

Глава 1. Одиночество пустых квартир

Глава 1. Одиночество пустых квартир

 Какаши устало вздохнул и покосился на чай, который забыл на столе пару дней назад. На стенках чашки остался тёмно-серый налёт. Мыть посуду снова было некогда. Как и завтракать.

 Смотреть на себя в зеркало не особо хотелось. Но утренняя рутина вынуждала. Он, подумав несколько секунд, снял старенький тёмно-синий чайник с огня и поплёлся в ванную. Не было смысла заваривать новый чай. Всё равно он так и остынет здесь, в его холодной пустой квартире. И придётся мыть уже не одну, а две кружки.

 Какаши нажал на включатель, и тёплый свет залил небольшое помещение. В ванной было ещё холоднее, чем в остальных комнатах. Мурашки побежали по коже. Взгляд мимо воли скользнул под потолок. Над душевой кабинкой на бледно-голубом кафеле в трещинках появилась плесень.

 Всюду налёт и какие-то чёрные пятна. Какаши думал, что так происходит лишь с его душой. Но и у квартиры, в которой он прожил уже, Бог знает, сколько лет, тоже появились изъяны. Будто бы жилище постепенно превращалось в отражение внутреннего мира хозяина.

 Всё же, ему пришлось посмотреть в зеркало. Он включил воду и глянул на своё отражение. Вроде бы, ничего не изменилось. Лишь синяки под глазами стали темнее, а в уголках губ стали появляться первые морщины.

 Ничего удивительного, ему, всё-таки, уже тридцать один стукнуло. Какаши слегка скривился от вида своего изнурённого лица, на скорую руку побрился и, почистив зубы, вышел из ванной.

 Часы показывали половину восьмого. Сегодня тот самый день, когда нельзя опаздывать. Поэтому, надев свою привычную форму джоунина, Какаши натянул маску и поспешил покинуть свою холодную квартиру.

 Перед выходом Хатаке, как обычно, задержал взгляд на старой пожелтевшей фотографии, сделанной так давно, что, казалось, прошло уже не одно столетие. Со снимка глядели два хмурых юных мальчишки, улыбающаяся девчонка и сенсей.

 Некогда было предаваться воспоминаниям о мёртвых, но разве можно было иначе?.. У него вошло в привычку печалиться о прошлом, чтобы пропустить этот стандартный ритуал и сегодня утром.

 Поэтому, после того как дверной замок защёлкнулся, ноги сами понесли его к кладбищу.

 Подумать только, сегодня Какаши станет Шестым Хокаге. Эта мысль всё ещё не укладывалась в голове, хотя, кажется, пора было давно привыкнуть. Сразу же после войны его, буквально, поставили перед фактом. Цунаде, решительно настроенная покинуть пост, сходу стала посвящать Какаши в курс дела.

 Но война оставила после себя столько хаоса, что инаугурацию перенесли аж на декабрь. На самом деле, он был бы не против, чтобы она ещё немного затянулась.

 Сидеть в кабинете над горами бумаг — это совсем не то, как хотел Какаши закончить свою карьеру Шиноби. Он всегда представлял, что пенсия его не настигнет. Во времена АНБУ даже специально искал смерть… А сейчас…

 Наверное, провести несколько лет в кресле Хокаге — не так уж и плохо. О том, что будет после, Какаши старался не думать. В последнее время ему не доводилось ходить на сложные миссии. Фактически, послевоенные месяцы он был правой рукой Цунаде.

 Конечно, отсутствующий Шаринган сказался на его силах. Не было возможности проверить их в бою, но стало совершенно ясно: Какаши чересчур свыкся с подарком от Обито. Чего уж там, его главная техника — Райкири — теперь была слишком опасна. Конечно, в запасе было ещё много козырей… Однако…

 Было слишком много таких «однако». Наверняка, об этом думала и Пятая.

 А потому, сидеть за столом и решать дела деревни — лучший исход из возможных. Всё-таки, Какаши слишком привык быть полезным. А такой пост позволит сделать уйму хороших дел.

 И…

 Закопаться в бумажках так, чтобы засиживаться допоздна, лишний раз не возвращаясь в своё холодное пустое жилище.

 С неба падал мелкий снег и опускался на серебристые мужские волосы. В Конохе уже, наверняка, кипела жизнь. Всё-таки, знаменательный день…

 Но Какаши избегал людных улиц и быстро дошёл до кладбища окольными тропами. Благо, за восемнадцать лет ежедневной скорби он выучил их все наизусть.

 Как и предполагалось, в праздничный день на кладбище не пришёл никто, кроме будущего Хокаге. Какаши, по своему обычаю, первым делом направился к Обелиску.

 Он всё ещё не понимал, что чувствовать. Отовсюду в Конохе доносились разговоры об Обито. Конечно же, после содеянного о герое Третьей Мировой вспомнили. И говорили исключительно в отрицательном ключе. Ещё бы… Тяжесть его грехов перевешивала чашу весов. Даже несмотря на раскаяние.

 Обито, безусловно, это заслужил. Только вот Какаши, в очередной раз стоя перед Мемориалом, совсем не знал, кем теперь считать друга. Даже слово «друг» приобрело какой-то отвратительный оттенок. И произнося его у себя в голове, ему становилось тошно.

 Было сложно принять тот факт, что целых восемнадцать лет он оплакивал несуществующую смерть. Ведь, по сути, он всю жизнь посвятил чувству вины.

 И, подумав об этом, Какаши посмотрел в сторону могилы Рин. Больше всего ему бы хотелось, чтобы и её смерть оказалась фальшивкой.

 Только вот, как и Обито, теперь уже покинувший мир взаправду, она тоже никогда не вернётся.

 Тяжело вздохнув, Какаши глянул на карманные часы. Начало девятого. Нужно идти в Резиденцию Хокаге. И, последний раз обернувшись на могилы, он вдруг подумал о том, как же всё это странно. Его выбрали следующим Хокаге, вокруг столько народу и поддержки… А одиночество в сердце лишь многократно усилилось.

***

— Ты же слышала? — слишком громко спросила Ино, и от звонкого голоса подруги прострелило в голове. — По Конохе расползаются слухи о психическом реабилитационном центре.

— Психиатрическом и психологическом, — поправила её Сакура, сильнее вжимаясь в капюшон. — Конечно, слышала. Он ведь при госпитале. Говорят, пользуется спросом.

 Не пришлось даже стараться, чтобы убедительно солгать. Она не сдержала данное себе обещание и не смогла остановиться после нескольких порций саке. Поэтому всё, чего хотелось, — остаться дома и никуда не выходить. И увлечённые беседы с Ино — это явно не то, на что сегодня была способна Сакура.

 Одиночество холодной пустой квартиры не смогло обуздать душевные терзания. Как только она вставила ключ в замочную скважину небольшой съёмной квартирки, и без того гигантская дыра в душе поглотила её целиком.

 Но самое неприятное в самостоятельной жизни оказалось даже не одиночество. Она привыкла к насыщенному аромату жареного риса у родителей, к ансамблю цветочных благоуханий у Ино и даже к отвратительному режущему запаху спирта на работе. А в её новом жилище не пахло ничем.

 Этот запах пустоты (если его вообще можно чувствовать) каждый раз вызывал отвращение. Тяжело было привыкнуть к самостоятельной жизни. Но Сакура отчаянно старалась.

 И вдруг, после первой же чашечки саке на голодный желудок, стало понятно: алкогольное опьянение — очень даже справляется с задачей глушить пустоту в воздухе. И, что гораздо важнее, пустоту в душе.

 Зато утром, когда Сакура распахнула веки (которые, казалось, залило свинцом), она сполна прочувствовала на себе последствия похмелья. Даже прохладный душ не помог.

— Как по мне, это какая-то чушь, — продолжала говорить Ино, — мы ведь Шиноби. Нас с детства готовят к трудностям. Да и плакаться кому-то постороннему как-то… Неправильно. Для этого есть друзья.

 Свежий снег хрустел под ногами, а с неба на плечи девушек мягко опускались пушистые снежинки. Тучи над Конохой никак не желали развеяться. Вместе с Ино и Сакурой к площади перед Монументами Хокаге шли, казалось, абсолютно все жители деревни. Главная улица уже сверкала огнями. Магазинчики были украшены бумажными фонариками и причудливыми украшениями. Немного рановато, ведь Новый Год аж через две недели, но Коноха слишком истосковалась по праздникам.

 Сакура бросила короткий взгляд на подругу и сказала:

— Разговоры с друзьями — это совсем другое. В ОР помогают реабилитироваться после разных психических травм. А даже самый хороший друг чаще всего может дать лишь поддержку.

 Ино фыркнула и парировала:

— Всё равно какая-то чушь. Вот ты бы сама пошла за такой помощью?

 Внутри Сакуры что-то ёкнуло.

— Да, с удовольствием.

— Так почему до сих пор не сходила?

— Вся суть в анонимности. А мы друг друга в госпитале знаем, — ловко солгала Сакура.

— Тоже мне, секреты… — недовольно пробурчала Ино. — А я только хотела спросить, кто же из себя строит всезнайку.

 Всё же, врать становилось сложнее. Сакура была готова к подобным разговорам, ведь спрос в Организации Реабилитации рос всё сильнее с каждой неделей. И это означало неминуемое распространение слухов.

— Я знаю того, кто этим занимается, но сказать не могу.

— Надеюсь, это не ты, Лобастая, — ядовито хохотнула Ино и толкнула её локтем.

 Сакура напустила на себя всю серьёзность, на какую была способна с головной болью, и ответила:

— Конечно не я. Мне забот и без этого хватает.

 Наконец, они дошли до площади и, протолкнувшись сквозь толпу, заняли место в первых рядах. Люди звонко хохотали, переговаривались и что-то выкрикивали. От этого шума голова разболелась только ещё сильнее.

Сакура-чан! — послышался знакомый звонкий голос.

 Она обернулась и увидела Наруто, яростно махающего перебинтованной правой рукой. Его щёки раскраснелись на морозе, и от того белоснежная улыбка ещё больше выделялась.

— Привет, — устало улыбнулась Сакура.

 Друг быстрым шагом подошёл к ней и бодро спросил:

— Как твои дела? Сто лет не виделись!

 И, задав вопрос, Наруто недоверчиво прищурился. Его взгляд из жизнерадостного превратился в изучающий.

Сакура-чан… — уже тише сказал он. — Ты, кажется, совсем себя не бережёшь.

 От такого замечания стало неловко. Но разве можно выглядеть полной сил в текущих обстоятельствах?.. Из-за работы в госпитале и занятости в Организации Реабилитации у Сакуры уже очень давно не было выходных.

 Да и, если честно, не хотелось отдыхать. Работа глушила боль. А помощь другим успешно справлялась с тянущим чувством одиночества.

— Так заметно?.. — грустно хмыкнула Сакура.

 Наруто кивнул и мягко коснулся её плеча.

— Заметно. Может, нам надо устроить дружеские посиделки? Как раз и повод имеется! Какаши-сенсей стал Хокаге! Надо отметить!

— Не сегодня, — ответила она. — Цунаде-сама попросила зайти к ней после инаугурации. А это не предвещает ничего, кроме целой кучи забот.

— Может, завтра?.. — с надеждой спросил друг.

— Завтра тоже не выйдет. В больнице дел полно.

 Наруто погрустнел и потупил взгляд. В воздухе повисла тишина и напряжение, которые всегда возникали при их встрече. Сакура уже знала, что будет говорить друг.

Саске… — неловко начал он. — Не объявлялся. Точнее… Присылал весточку. Он на секретной миссии в Стране Чая.

 От произнесённого вслух имени владельца её израненного любящего сердца привычно кольнуло в груди. Безусловно, Саске появлялся в мыслях гораздо реже, чем год назад.

 Но избавиться от тяжёлой зависимости — сложная задача. Как будто взбираться на высокую гору, не имея ни чакры, ни любого снаряжения. Она прочла это в одной из книг. Её автор сравнивал подобную любовь с зависимостью от алкоголя. Такая же пагубная привычка.

 И вдруг взгляд зацепился за тонкую фигурку в чёрном плаще, стоящую слева. Хината сжимала в руках какой-то свёрток и поглядывала в их сторону. По лицу было сложно понять, то ли щёки раскраснелись от мороза, то ли девчонка плакала.

 Ещё один пример болезненной любви. Только вот, у Хинаты были шансы на взаимность. Сакуре хотелось в это верить. Просто, кажется… Наруто так долго гнался за своими целями, что уже не способен в одиночку остановиться.

 Внутренний голос вдруг грубо одёрнул её. Нельзя постоянно копаться в личностях друзей. Ни к чему хорошему это не приведёт.

 Сакура вновь посмотрела на Наруто. Он уже увлечённо болтал с подошедшим Шикамару, а затем разразился громким смехом.

 А, может, и не было у Хинаты никаких шансов. Вечно чем-то увлечённый и занятый Наруто даже взгляда на бедную девчонку не бросил. Но в этом не было его вины. Он просто не умел по-другому. И глупые мысли о настоящей любви, наверняка, даже ни разу не приходили в его голову. Тяжёлый вздох сорвался с губ.

 В этот момент толпа оживилась. Сакура подняла взгляд. На площадке под лицами Хокаге, присыпанными снегом, появились старейшины, Цунаде-сама и Какаши-сенсей.

 Вопреки старому обычаю, Хатаке не надел белую шляпу. Лишь белый плащ с алым пламенем на подоле, накинутый на привычную жилетку джоунина, выдавал в нём нового лидера деревни.

 Какаши глядел на толпу, казалось, совершенно безразлично. И лишь спустя полминуты улыбнулся. Разглядеть настоящие эмоции, как всегда, не позволяла маска. И речь не только о маске, что закрывала его лицо.

 Но Сакура не была уверена, что хотела увидеть истинные чувства учителя. Внутри него, наверняка, сплошная тьма. А чужим сумраком она итак уже была сыта по горло…

Глава 2. Номер Двадцать Девять

Глава 2. Номер Двадцать Девять

 Когда инаугурация Какаши подошла к концу, толпа ещё долго не желала расходиться. Такого праздничного настроения в деревне не было давно. Неудивительно, после окончания войны всем было не до этого. Наруто отошёл в сторону и бросил угрюмый взгляд на незнакомцев. Все знакомые попрощались с ним и разошлись по своим делам, как только Какаши-сенсей проговорил речь и дал клятву защищать деревню. Вопреки надеждам, никто не захотел отмечать событие.

 «Как будто люди каждый день Хокаге становятся…», — грустно думал Наруто.

 У него не было планов на день. Поэтому, посильнее вжавшись в высокий воротник плаща, он сконцентрировал чакру в ногах и взмыл к ближайшей крыше. Хорошее настроение, которое поднялось из-за встречи с друзьями, улетучилось, будто его и не было.

 Наруто двигался по заснеженным домам, всё больше удаляясь от центра. Улыбка совсем исчезла с его лица. И когда до ушей перестали доноситься радостные возгласы толпы, Узумаки решил немного задержаться.

 Находиться в гуще событий у всех на виду было невыносимо. В последнее время он всё чаще стал замечать странное раздражение. Казалось бы, его признали, стали уважать и, может даже, любить. Только вот, воздыхания многочисленных поклонниц и уважение неизвестных почитателей не вызывали восторга, а, наоборот, утомляли. Он и сам не понимал, почему. Ещё пару лет назад ему отчаянно хотелось быть замеченным. А теперь…

 Наруто сел на козырёк какого-то навеса и задумчиво посмотрел на Монумент Хокаге. Рядом с каменным лицом Цунаде уже начали разворачиваться строительные работы. Совсем скоро там появится новое изваяние с ликом его бывшего сенсея.

 Поверхность бетонной крыши была до одури холодной. Не лучшее место, чтобы проводить здесь время, учитывая погоду. Тонкий чёрный плащ с оранжевыми карманами и красной эмблемой водоворота на спине совсем не согревал и служил лишь для того, чтобы немного защититься от пронизывающего ветра.

 Но домой не хотелось. Наруто поднёс к губам замёрзшие руки и стал пытаться согреть их горячим дыханием. Это не особо помогало.

 Он несколько минут исступленно смотрел на лицо отца, вырезанное в отвесной скале. И мысленно задавал себе вопрос, который уже неоднократно приходил в голову после войны.

 Зачем ему становиться Хокаге?.. Нет, конечно же, он всё ещё очень хотел этого. К тому же, Какаши-сенсей прямым текстом сказал, что через каких-то пару-тройку лет пост перейдёт к Наруто. Только вот…

 Подул сильный порыв ветра и вырвал Узумаки из раздумий. Он поёжился и нахмурился. Взгляд скользнул на небольшую стайку хохочущих девчонок, стоявших внизу под россыпью разноцветных фонариков. В их руках было по стаканчику дымящегося горячего шоколада. Они беззаботно улыбались и хохотали. Наруто тоже с удовольствием выпил бы чего-то горячего, чтобы согреться.

 Но, вместо этого, тяжело вздохнул и вновь посмотрел на лицо отца. Он прекрасно понимал, что если бы сейчас спустился вниз, эти незнакомки с удовольствием приняли бы его в свою компанию.

 Конечно же. Герой войны, один из самых сильных Шиноби современности. Он отовсюду слышал эти перешёптывания о своих заслугах. И поначалу очень радовался. Только эта радость оказалась слишком хрупкой.

 Потому что в голову пробрался проклятый червячок сомнений, который вовсю принялся съедать счастье от достигнутых целей.

 Когда-то в детстве все эти люди видели в нём Девятихвостого демона. Монстра, которого надо избегать и сторониться. Пришлось приложить невероятные усилия, чтобы поменять их мнение. А что, если сейчас всё совсем не так, как казалось на первый взгляд? Что, если доброжелательные люди видят в нём не хорошего парня, а мощное оружие? То же чудовище. Бездушное. Бессердечное.

 От этих мыслей болела голова. Наруто пытался объяснять внутреннему голосу, что это всё надуманные страхи.

 Но разрушающие мысли с каждым днём становились всё сильнее.

 В конце концов, клубок тьмы и сомнений поглотил его до такой степени, что каждое утро Наруто просыпался в отвратительном настроении. Всё чаще он приходил к выводу, что любят его всего лишь за силу, а не за то, каким он человеком был. И узнавать настоящего Наруто, не говоря уже об интересах и увлечениях, никто даже не пытался. Всем этим восхищающимся людям было совершенно невдомёк, что скрывалось за вечной фирменной улыбкой Узумаки.

 Он пытался себе напомнить, что близкие друзья никуда не делись. Только, увы, они тоже ничего не знали о душевном состоянии друга. И пусть. Это его ноша, а не их. Так было и будет всегда. Никому не стоит за него беспокоиться. Потому что это долг Наруто обо всех позаботиться. Нечего забивать друзьям головы такой чушью, как его глупые надуманные печали.

 К тому же… После войны у каждого из друзей появились важные дела. Саске, которого он с таким трудом вернул на светлый путь, снова вынужден быть за пределами деревни на сложных миссиях. Сакуру признали, как одного из лучших медиков, и загрузили работой. Остальные продолжали ходить на миссии. А вот Наруто… Его готовили к такой желанной цели. Он был вынужден корпеть над книгами, чтобы стать мудрым правителем. И миссии, к сожалению, случались настолько редко, что на каждую Узумаки отправлялся, как на праздник.

 Как обычно, размышления поглотили Наруто с головой. Так происходило почти каждый раз, когда он оставался наедине с собой.

 Откуда эта отчаянная пустота, разрывающая сердце тупой болью?.. Ведь он не был одинок.

 Или, всё-таки, был?..

 Продолжать сидеть на бетонной крыше больше не хотелось. Стало слишком холодно. И он, накинув капюшон на волосы, присыпанные снегом, сконцентрировал чакру в ногах и прыгнул на соседний дом. Идти в свою квартиру по-прежнему не было желания. Но другого выбора не было.

***

— Чего-чего?! — не поверила своим ушам Сакура.

 Когда ей сообщили шокирующую новость, она еле устояла на ногах. Удивленный взгляд не сходил с новоиспечённого Хокаге. Какаши сидел там, где привычнее было видеть Цунаде-саму, окружённый горами каких-то папок и бумаг.

 Бывшая наставница стояла справа от него, подперев плечом стеллаж с книгами. Было видно, что она и сама не очень рада вынесенному решению.

— Ты будешь новой главой госпиталя Конохи, — повторил Какаши, облокотившись подбородком на скрещенные ладони, — честно говоря, думал, что для тебя эта новость будет радостной.

 Сакура почувствовала, как задрожали колени. Из-за повисшей тишины она слышала, как капли растаявшего снега падали с её плаща на деревянный пол.

— Я… обрадовалась, — пробормотала Сакура, сжав ладони в кулаки.

 Только это была ложь. Ей стало страшно. Она, и без того загруженная работой, не по-доброму удивилась, что ей готовы доверить такую ответственность.

 Правда, первая мысль, пронёсшаяся в голове, была совсем не о собственном благополучии.

 Как же теперь Организация Реабилитации?.. Как она будет успевать помогать тем несчастным?..

 Сакура поймала на себе взгляд Цунаде, смотревшей исподлобья. Она, наверное, подумала о том же.

— Ты всё также будешь продолжать лечить пациентов. А новая должность — честь, которую мы хотим оказать тебе за заслуги в войне, — продолжал говорить Какаши.

 Сакура перевела взгляд на него и присмотрелась. Как обычно, в тёмно-серых глазах учителя было сложно прочесть эмоции. Даже казалось, что ему совершенно плевать на происходящее.

 Но она знала, что это не так. Пройденная бок о бок война раскрыла ей глаза на истинную личность Хатаке Какаши.

 Даже представить было сложно, какой ужас он пережил. Как не свихнуться от такого, Сакура не знала. Но, кажется, он с этой задачей справился.

 Сидел, как ни в чём небывало, и уже раздавал свои первые указы. Сакура поймала себя на мысли, что хотела бы хоть раз поговорить с ним за чашечкой чая. Просто, как учитель и ученица. Повспоминать былое, поболтать… И приглушить одиночество. Она знала: ужасное чувство пустоты гложет не только её. Сакуру и Какаши многое связывало… Им бы было о чём поговорить. Но такой возможности никогда не представлялось. До войны было слишком много забот, а после… Этих забот стало ещё больше.

— Ты приступишь к новой работе не прямо сейчас, — угрюмо подала голос Цунаде, — у тебя есть месяц, чтобы привести дела в порядок и свыкнуться с этой новостью.

— А как же остальные? — спросила Сакура. — Ведь есть много медиков, которые работают дольше. К тому же… Мне всего восемнадцать.

— Уверена, что никто возражать не будет. И это не только обычное поощрение твоих заслуг, — ответила Цунаде и покосилась на Какаши.

 А он лишь слегка нахмурился и посмотрел куда-то в сторону.

— Я хочу, чтобы в первое время все основные руководящие должности в Конохе занимали люди, которым я доверяю. Потом, скорее всего, будет иначе. Сейчас это вынужденная мера.

— Но госпиталь — это ведь мирная организация, — возразила Сакура, всё ещё не понимая происходящего.

 Хатаке кивнул и вновь посмотрел ей в глаза, став более сосредоточенным.

— Всё так. Только вот, лечатся там Шиноби. После войны осталось слишком много хаоса, который мы будем разгребать ещё очень долго. И мне нужен там у руля ответственный человек, не жалеющий себя ради общего дела и блага деревни.

— Но Шизуне-сан сгодилась бы для этого лучше…

— У Шизуне будут свои заботы, — не дал договорить ей Какаши.

— Я не подхожу для этого, — призналась Сакура, опустив глаза, — мне достаточно просто помогать людям, спасать их, лечить…

— И, как я уже говорил, — сказал учитель, — ты будешь продолжать то, что так хорошо умеешь. Но это ещё не всё.

 Послышался тяжёлый вздох, сорвавшийся с губ Цунаде. Она сложила руки на груди и отвела взгляд в окно.

— Слухи по деревне расползаются быстро. И я наслышан, что при госпитале уже несколько недель существует некая организация помощи Шиноби. Пятая-сама сказала, чтобы я в эти дела не лез. Но, обсудив всё, мы пришли к консенсусу. Это надо контролировать.

 Сердце сжалось от прилива адреналина. А вот и причина недовольства Цунаде. Контролировать?.. Что за чушь?..

— Но… Насколько я знаю, — Сакура пыталась тщательно подбирать слова, — Организация Реабилитации не делает ничего плохого. Просто помогает Шиноби восстановиться после военных потрясений.

— Так-то оно так, — тяжело вздохнул Хатаке, — но именно это и вызывает беспокойство. И не только у меня. Вскоре слухи об организации выйдут за пределы Конохи. И что тогда?.. Врагов у деревни осталось немало, поверь. Это вполне может выставить наших Шиноби слабаками.

 Сакура поджала губы, не найдя аргументов против. У неё в печёнках сидели все эти россказни о том, какими ниндзя должны быть людьми. И эта непозволительная слабость в виде простой психологической помощи теперь может выйти им боком…

 Как и самой Сакуре.

— Чего вы от меня хотите? — глухо пробормотала она.

— Пока ничего, — ответил Какаши, — просто наблюдай за тем, кто это организовал. И ещё. Я бы, всё же, хотел узнать личность организатора.

 Сакура вздёрнула нос и, собрав волю в кулак, заговорила сквозь зубы:

— Я понимаю, что вы теперь — Хокаге, и перечить вам непозволительно. Но ОР — анонимная организация. И помыслы её создателя очень правильны, на мой взгляд. Цунаде-сама считает также. Мы слишком долго наплевательски относились к душевному состоянию наших Шиноби, залечивая только их физические раны. Думаю, вы согласитесь, что Четвёртая война была куда более разрушительной, чем предыдущие. И то, как отразилось Вечное Цукуёми на большинстве…

— Я всё это прекрасно понимаю, — вновь перебил её Какаши, — поэтому пока прошу просто наблюдать. Ничего больше.

 Она тяжело вздохнула и прикусила губу. Кажется, на её голову свалилось куда больше неприятностей, чем казалось на первый взгляд.

***

— Клянусь, это всё — между нами, — сказала Сакура, принимая уже третьего пациента за вторник.

 Она склонилась над блокнотом и записала номер. Во второй руке была чашка с ароматным чаем. Позавтракать утром Сакура, как обычно, не успела.

 Да и вообще, она не могла вспомнить, когда в последний раз за эту неделю нормально ела. После известия о том, что ей нужно будет занять новый пост, всё перевернулось с ног на голову.

 Несмотря на помощь Шизуне, разбираться с волокитой документов, при этом занимаясь операциями, оказалось очень сложной задачей.

 Ещё труднее было просыпаться сегодняшним утром, осознавая, что её ждёт целый день бушующего моря чужой боли. Но, одновременно с этим, Сакура испытывала странное желание нырять в бурные тёмные воды людской психики. Как будто это могло помочь забыть собственные печали…

 Но, кроме того, хотелось доказать Какаши-сенсею простую истину: ничего страшного в её деятельности нет. Это просто помощь. Которая сможет склеить кусочки разбитых сердец.

 Первые двое пациентов были из тех, кто уже приходили. А сейчас голос принадлежал незнакомке.

— Твой номер Двадцать Девять, — сказала Сакура, — запомни его. И расскажи, почему ты пришла?

— Хорошо, — слишком тихо ответила девушка, — моя проблема, кажется… Слишком несерьёзной.

— Но если ты здесь, значит тебя что-то гложет. И, коль так… Это не может быть несерьёзно.

— Да, но… — незнакомка будто пыталась себя отговорить или оправдать свой приход. — Я слышала, что сюда идут с более существенными проблемами, нежели мои…

 Сакура знала, что это называется обесцениванием. Но бросаться выученными терминами было ни к чему.

— Что бы ты мне не рассказала, я не назову это чушью или ерундой. Поэтому постарайся не бояться. Здесь никогда не осуждают за то, что гложет.

 Послышался судорожный вздох. Сакура невольно прикусила губу, ожидая услышать что-угодно. Многие из приходящих сюда считали, что темы их обсуждений несерьёзны. Так было принято в системе Шиноби. Твои чувства — мелочь по сравнению с более глобальными вещами.

— Мне очень плохо, — прошептала незнакомка и тихонько всхлипнула, — я так долго старалась быть сильной. Мой отец… Даже после войны не признал меня. Ещё и брат… Погиб…

 Повисла тишина, которую нарушал лишь негромкий плач. Сакура молчала, позволяя слезам пациентки пролиться. А затем девушка продолжила:

— Но с этим всем я кое-как справляюсь… Даже стыдно признаваться… Самую большую боль после скорби о брате мне доставляет другое…

 И снова оглушающее безмолвие, которое пациентка нарушила лишь спустя минуту. Будто собиралась с силами, чтобы озвучить своё несчастье.

— Я очень давно люблю одного человека. Но всегда остаюсь лишь его тенью. Ему плевать на мои чувства, я это знаю. И мне бы очень хотелось справиться с той болью, что живёт внутри меня.

 Сердце Сакуры пропустило удар. Она не хотела, чтобы её догадка оказалась верной. Пришлось перевести дух. Пальцы сильнее сжали блокнот. Нет, нельзя было делать преждевременных выводов.

— Извини, что возвращаюсь к вопросу об отце. Но обычно все наши проблемы имеют более глубокие корни, чем нам кажется на первый взгляд. Не могла бы ты подробнее рассказать и ваших отношениях с папой?

 Из-за чёрной ширмы послышался горький смешок.

— Мне пришлось постараться, чтобы заслужить его признание. И то… Думаю, он всё ещё считает меня слабой.

 Сакура нервно сглотнула. Эти робкие реплики, вздохи и проблемы... С каждым словом незнакомки догадки лишь усиливались.

 Кажется, настало то время, когда за непроницаемой ширмой сидел не безликий несчастный Шиноби. Она знала, что рано или поздно придёт день, когда придётся разбираться с чувствами близких людей. Но всё равно была к этому не готова.

 Сакура выдохнула и попробовала смириться с тем фактом, что по ту сторону, почти наверняка, находилась Хината Хьюга.

Глава 3. Лёд и тьма

Глава 3. Лёд и тьма

 Какаши сидел на постели, облокотившись о колени, и смотрел на предрассветные сумерки за окном. Небо окрасилось в ярко-оранжевые оттенки и казалось, будто на востоке кто-то применил мощное огненное дзюцу. Наверное, сегодня впервые за долгое время над деревней, наконец, покажется солнце.

 В мужских руках лежал изрядно потрёпанный и много раз перечитанный томик «Приди, приди, рай». Он взял его с полки, скорее, по привычке. Обычно чтение этого романа, изученного до дыр, расслабляло. Но только не сегодня.

 Голова болела нестерпимо. Какаши покинул кабинет далеко за полночь, но, придя домой, так и не смог уснуть. Рой мыслей не позволял ему успокоиться. Подготовка к вступлению на пост Хокаге оказалась и на толику не такой выматывающей, как его теперешние обязанности.

 Он уже третий раз проматывал в голове разговор с Сакурой. И чем больше мыслей об этом было, тем больше подозрений закрадывалось. А ещё странных предчувствий. Он знал свою ученицу слишком хорошо. Она была прекрасным медиком, потрясающе сильным ниндзя, хорошей доброй девчонкой. Но совершенно не умела врать.

 Да и поведение её было весьма красноречивым.

 Во-первых, Сакуре не понравилась идея стать главой госпиталя. Это было слишком неожиданно, потому что… Та ли эта Харуно, вечно бросающаяся в омут с головой и берущая на себя любую ответственность?..

 Во-вторых, бывшая ученица слишком изменилась. Это и неудивительно. Война меняет людей. Но этот путь проходят все Шиноби. Да, несправедливо, но реальная жизнь и не может быть справедливой. Однако, Какаши всем нутром чувствовал, что тут дело не только в этом. Может, снова Саске?.. Но он не объявлялся в деревне с тех пор, как ушёл. Причина могла быть, конечно, и в отсутствии Учихи… Но Сакуре к этому не привыкать. Так что, вряд ли дело в этом.

 В-третьих, проклятая Организация Реабилитации. Какаши, на самом деле, плевать на неё хотел, потому что сам бы ни за что не пошёл изливать душу. А если это помогает другим… Почему бы и нет?.. Но слухи уж слишком быстро дошли до старейшин. И существование ОР им пришлось не по душе.

 Какаши понимал, почему людям нужна эта помощь. Ему посчастливилось избежать Вечного Цукуёми и не увидеть свою идеальную жизнь. Но что говорить о тех, кто жил долгие сутки в своих грёзах и видел погибших близких живыми?.. Эти несчастные, должно быть, слишком тяжело приняли удар беспощадной реальности, которая и на толику не была такой прекрасной, как их идеальная жизнь.

 Его же несбыточные мечты, можно сказать, воплотились, когда Обито оказался живым. Только вот, в очень извращённом и противоестественном виде.

 Какаши слегка тряхнул головой, чтобы отогнать мысли о друге. Не до того было ему сейчас.

 Эта организация и то, как вела себя Сакура… Острый ум Хатаке подсказывал, что Харуно вполне могла быть той, чью голову и озарила такая прекрасная идея. Забота о психическом состоянии Шиноби… Хотелось бы сказать, что это всего лишь чушь.

 Но Какаши так не считал. Он излишне хорошо помнил запекшуюся кровь Рин на своих руках, которая никак не желала вымываться из-под ногтей. Чего уж, дыра в её груди от Райкири постоянно снилась в кошмарах. Даже спустя столько лет... Он повидал слишком много смертей. В конце концов, похоронил отца, покончившего собой из-за беспощадных укладов мира Шиноби.

 Кулаки сжались против воли. Кто знает, если бы подобная организация начала существовать намного раньше… Быть может, судьбы многих близких ему людей изменились?..

 Но это было не столь важно. Теперь, когда он стал Хокаге, подобные рассуждения больше не имели никакого значения. Да, война закончилась. Но это не значило, что сражения подошли к концу.

 К тому же… Какаши не понимал, каково это. Изливать свою душу постороннему человеку… Нет, даже мысль об этом звучала, словно сумасшествие.

 Его душевные раны уже никогда не затянутся. Их залечить никому не под силу. Эта боль походила на свежие шрамы. Которые, вроде бы, и зажили, но всё ещё больно ныли, если их коснуться.

 И снова пустой злобный взгляд Обито вспыхнул в памяти. Мучительным воспоминаниям невозможно было противиться. Потому что это тот рубец, который разрезали вновь, бессердечно расковыряв ножом.

 На войне не было времени подумать о том, в какую чёрную дыру превращалась и без того беспросветная душа Какаши. Но теперь, когда он был предоставлен сам себе…

 Наблюдать смерть друга дважды… Пожалуй, это было слишком даже для такого крепкого духом ниндзя, как он.

 Какаши тяжело вздохнул и снова бросил взгляд за окно. Ложиться спать уже было бессмысленно. Но и на работу идти рановато. Поэтому он встал, быстро оделся и направился туда, где можно смело сталкиваться лицом к лицу с причинами своих жизненных катастроф. Не испытывая за это чувства вины.

 От морозного воздуха, ударившего в лицо, головная боль немного поутихла. Рассвет сегодня был, действительно, прекрасен. Какаши остановился на несколько секунд и стал вглядываться в оранжевое небо. И вдруг подумал о том, что такие мгновения было бы здорово разделять с кем-то ещё.

 Только вот, он давно зарёкся сближаться с людьми настолько, чтобы вместе смотреть на восходящее солнце. Это всё было не для него. Отношения — путь в бездну новой боли. А его внутренний сосуд со страданиями был настолько полон, что уже даже протекал за края.

 Однако, пустые улицы Конохи способствовали тому, чтобы поразмышлять об одиночестве. Какаши настолько к нему привык, что мог с уверенностью сказать: оно и является для него настоящей семьёй.

 Но сполна насладиться своей покинутостью не позволила неожиданная встреча. Проходя мимо больницы, Какаши вдруг остановился, не веря своим глазам. На лавочке сидела дрожащая Сакура, уронившая лицо в ладони.

***

 Хината сидела на деревянном полу своей комнаты, закинув голову на кровать, и смотрела в потолок. Ещё никогда прежде она не чувствовала себя настолько слабой. Даже в те времена, когда боялась всего на свете, особенно вступать в бой.

 Сила-то у неё теперь есть. Бьякуган мощный, контроль чакры безупречный. А решимости жить счастливо как не было, так и нет. Толку от этой силы, если она до сих пор не позволила себе сблизиться с Наруто?..

 Хината винила себя за то, что все её мысли были заняты только им. И ей постоянно казалось, что она недостаточно скорбит о Неджи. Конечно же, смерть брата была невообразимым ударом для неё. На самом деле, Хинате даже не до конца удалось в это поверить. Лишь в те дни, когда она приходила на могилу, по голове било пронзительное болезненное осознание.

 Брат больше никогда с ней не поговорит. У них не будет совместных тренировок. И его строгий взгляд из-под нахмуренных бровей уже не задержится на её лице.

 Это было очень сложно и больно. И, наверное, смириться со смертью Неджи не выйдет уже никогда.

 Но в сердце Хинаты произошли метаморфозы, которые ей совсем не нравились. Раньше ей, словно самая яркая звезда в небе, светила слепая надежда. Будто бы, если хорошо тренироваться и стараться, Наруто её обязательно заметит…

 Но в их жизнь ворвалась страшная война, которую они прошли бок о бок. Держались за руки и поддерживали друг друга. Он даже сказал фразу, о которой и мечтать было нельзя.

 «Всё благодаря тому, что ты всегда на моей стороне, Хината».

 Только вот, после этого жизнь вернулась к мёртвой точке, будто ничего и не было.

 Ну и, если говорить по правде, ничего действительно не было. Какой нужно быть глупой, чтобы надеяться на что-то после такой мелочи?.. Для Наруто это было обыденностью. Просто дружеская поддержка. Все вокруг были за него. И Хината — лишь одна из лиц в этой огромной толпе.

 Она зажмурилась и поджала губы, сдерживая слёзы. Ей слишком надоело плакать. До чёртиков опостылело чувствовать зияющую дыру на месте, где должно находиться сердце.

 И, казалось бы, выход есть. Нужно просто пойти к Наруто и признаться во всём. Только ей, как и обычно, не хватало смелости. Быть его тенью уже, кажется, вошло в привычку. И пора смириться с тем, что ей суждено лишь наблюдать за своей любовью вместо того, чтобы быть рядом.

 У неё осталась последняя надежда. Киба на тренировке со смешками рассказывал о том, что при госпитале открылась некая организация, помогающая залечить психические раны.

— Чушь какая! — ухмыльнулся Инузука, сложив руки на груди. — Мы ведь Шиноби! Ну да, война. Но наши предки и худшие вещи переживали. Радоваться надо, что живы остались.

 Но Хината тогда ничего ему не ответила. Ей это не казалось чушью. Она даже подумала о том, что каждому из её близких не помешало бы обратиться за помощью.

 И вместо того, чтобы озвучить мысли, решила, что непременно сходит в Организацию Реабилитации.

 Она покосилась на часы, стоявшие на тумбочке у кровати. Было только восемь утра. До приёма ещё целых четыре часа...

 И в её душе творилось такое невообразимое нечто, что это время казалось вечностью...

***

Сакура?.. — знакомый голос вырвал её из раздумий.

 Она подняла усталый взгляд на Какаши, невесть откуда взявшегося здесь в такую рань, и даже не нашлась, что сказать.

— Что ты здесь делаешь? — брови учителя поползли наверх.

 Сакура молчала. Потому что правда была уж слишком постыдной. Пальцы дрожали, а ног она уже вообще не чувствовала. И лишь благодаря лечащей чакре не заработала обморожение в эту ночь.

 Не говорить же ему, что после двенадцати сеансов в Организации Реабилитации, единственным желанием было сброситься с отвесной скалы?.. Не признаваться же, что она оказалась совсем не готова к проживанию боли близких людей?.. Она и представить не могла, какая тьма таится в сердце Хинаты. А кроме неё были и новые Шиноби с рассказами о скорби, утратах и трудностях.

 И что вместо того, чтобы пойти домой, отличной идеей ей показалось купить бутылочку саке. А затем выпить его там же, в тёмном переулке. Чтобы никто не видел. Опьянение наступило быстро. И было слишком соблазнительным, чтобы от него отказываться. Правда, даже алкогольного дурмана оказалось недостаточно, чтобы заставить себя отправиться в свою пустую холодную квартиру.

 Поэтому она просто пошла бродить по ночной Конохе, испытывая своё тело на морозоустойчивость.

 И всё бы ничего… Если бы не внезапная встреча, случившаяся ночью.

— Я… На работу пришла пораньше, — выдавила из себя Сакура очередную ложь, подняв взгляд на Какаши.

 Взгляд сенсея из изучающего превратился в недоверчивый. Он медленно осмотрел её с ног до головы и пробормотал:

— Неубедительно.

 Сакура тяжело вздохнула и опустила глаза. Чтобы врать продуманно, нужны были силы. К тому же, она совсем не рассчитывала наткнуться на очередного знакомого. Видимо, судьба её за что-то наказывает.

 Потому что это удивлённое «Сакура?..» до её ушей уже сегодня доносилось.

 Не было желания думать, каким чудом Саске оказался в том же переулке. Она даже его не заметила сперва. Неудивительно, алкоголь очень притуплял реакцию.

 Сакура глупо глядела на любовь всей жизни и не могла вымолвить ни слова. Во-первых, боялась, что язык будет заплетаться. Во-вторых, ей совсем не хотелось, чтобы он её видел в таком виде. В-третьих… Она не понимала, что чувствовать от такой внезапной встречи.

 Но тишина и тяжёлый взгляд чёрного глаза, не скрытого под чёлкой, вынуждали стыдиться. Она ощутила себя птицей в клетке. Или добычей одичавшего коршуна, прилетевшего сюда не съесть её, а в очередной раз растерзать и бросить.

— Ты пьяна? — ледяным тоном спросил он.

 Ещё как. Только признаться в этом означало расписаться в собственной слабости. Очередной из тысяч других.

— Вовсе нет, — пробормотала она.

 И сама поняла, как глупо звучит её враньё.

— Сегодня какой-то праздник? — продолжал свой допрос Саске.

 А Сакуре хотелось развернуться и убежать куда-нибудь далеко, чтобы не чувствовать на себе этот проклятый осуждающий взгляд, чтобы не слышать ледяную неприступность обожаемого голоса.

 И поэтому она предприняла последнюю отчаянную попытку быть сильной.

— Это не твоё дело, — сорвалось с её губ.

 Лишь спустя несколько секунд до неё дошёл смысл сказанных слов. Сакура подняла испуганный взгляд на Саске и снова опустила глаза.

— Ты права, — ответил он.

 Однако, всё ещё не уходил. Зачем-то продолжал стоять. И пускай она не видела холодных глаз. Зато чувствовала всем нутром: проклятый Учиха продолжал сверлить её критикующим взглядом.

— Мне надо идти, — сказала Сакура, нарушив липкую тишину.

— Мне тоже, — бросил Саске. — Я ненадолго в Коноху. Завтра встречусь с Какаши и опять ухожу. Не приходи меня провожать.

 Казалось, что кто-то воткнул тонкую острую иглу прямо в её сердце. Стало по-настоящему больно. И вновь эта волна стыда, прокатившаяся по телу. Вот значит как…

 Сакура не ответила. Лишь встала с холодной лавочки и на шатающихся ногах пошла, куда глаза глядят.

 А теперь она смотрела на Какаши. И была совершенно не готова вновь чувствовать обжигающий позор.

 Но вместо порицания в его глазах было нечто другое.

— Кажется, ты вся продрогла, — пробормотал учитель. — Может, тебе стоит взять отгул? Я проведу тебя домой. А чуть позже отправлю в больницу кого-нибудь и скажу, что ты приболела.

— Только не домой!.. — горячо выпалила Сакура и почувствовала, как кровь приливает к щекам.

 Чёрт, нужно следить за языком. Но саке ещё не успело выветрится, и разум до сих пор был затуманен.

— Можно было бы пойти куда-то погреться, но всё ещё закрыто… Если ты так не хочешь домой…

 Какаши вздохнул, подошёл ближе и положил руку на её плечо. Даже через ткань плаща чувствовалось тепло его кожи. Внезапно Сакура поймала себя на мысли, что его присутствие не вызывает и капли тех ужасных чувств, которые она ощущала рядом с Саске.

 Он улыбнулся, чуть крепче сжал пальцы на хрупком плече и сказал:

— Если хочешь, можем выпить чаю у меня дома.

 Сакура посмотрела на него так, будто он был соломинкой в бурной реке. Стремительное течение боли и одиночества тянули её к обрыву. И это предложение, кажется, единственная надежда на то, чтобы не слететь сегодня с катушек. Но злоупотреблять добротой и временем Какаши она не собиралась. Ему и без неё проблем хватало.

 Сакура поднялась с лавочки, неловко поправила выбившийся шарф и устало улыбнулась.

— Спасибо, Шестой-сама, я всё-таки пойду домой.

 Какаши поморщился и ответил:

— Не надо меня так называть. И не говори чепухи. Я всё равно ничем не занят.

 Он вдруг снял свой плащ и ловко накинул ей на плечи. Сакура удивлённо округлила глаза.

— Мне вовсе не холодно! — снова соврала она.

 И Какаши это, конечно же, понял. Он стал серьёзным и сказал:

— Хватит на сегодня лжи, Сакура. Пойдём.

 И засунув руки в карманы, двинулся вверх по улице. А она, постояв несколько секунд, подумала о том, что на душе почему-то стало теплее. И быстрым шагом направилась вслед за удаляющейся мужской фигурой.

Глава 4. Аромат персиков и крепкого кофе

Глава 4. Аромат персиков и крепкого кофе

 У Хинаты дрожали коленки и потели ладони. Давно она уже так сильно не нервничала, как сегодня. Казалось бы, ей так не терпелось поскорее попасть на сеанс в ОР. Однако, каждый шаг, приближающий её к госпиталю, давался с огромным трудом.

 А мозг заботливо стал подкидывать тысячу причин, чтобы отказаться от этой затеи.

 «Мои проблемы — чушь и ерунда. Жила же как-то все эти годы с неразделённой любовью, и ничего страшного. О чём я буду говорить?.. А вдруг надо мной посмеются?..»

 И вот, когда она шла по коридору к нужной двери, чувства совсем захлестнули разум. Это был какой-то иррациональный страх. Даже сражаться в сложнейших битвах было не так тяжко, как шагать в тот самый кабинет.

 Однако, Хината сделала несколько глубоких вдохов и, зажмурившись, постучала. А затем, войдя за дверь, увидела перед собой маленькую слабо освещённую комнатку с чёрной перегородкой, исписанной странными белыми символами.

— Здравствуй, — сказал приятный женский голос. — Не бойся. Проходи и присаживайся. Возле стула на тумбочке есть вода, если вдруг тебе захочется пить.

 Хината глубоко вздохнула и на шатающихся ногах подошла к небольшому зелёному креслу с низкой спинкой и, сев на краешек, сжала пальцами ткань платья.

— Здравствуйте… — пробормотала она.

— Здесь только на «ты». Я знаю, что прийти сюда непросто, — продолжал говорить голос, — но это первый шаг на пути к твоему благополучию.

— Да, хорошо, — глухо ответила Хината, чувствуя, как выступает пот на лбу.

— Клянусь, это всё — между нами, — твёрдо пообещала незнакомка.

 Хьюга закрыла глаза и тяжело выдохнула. Нужно быть сильной. Как и всегда. К тому же… Давать заднюю нельзя. Бежать глупо. Она уже сидела за чёрной непроницаемой ширмой. И, значит, назад дороги нет…

 …Когда Хината вышла из кабинета, колени дрожали ещё сильнее, чем до приёма. В душе творилось что-то невообразимое. Одно она уяснила наверняка: решение прийти в ОР было одним из самых правильных в её жизни.

 Когда девушка, сидящая по ту сторону ширмы, пообещала не считать проблемы Хинаты ничтожными, стало немного легче. Потому что она сдержала это обещание. К тому же, все вопросы, заданные незнакомкой, били точно в цель.

— То есть твой отец — достаточно жёсткий человек, верно? — настойчиво спрашивала девушка.

— Да, можно сказать и так.

— А тот, кого ты любишь… Груб с тобой?

— Вовсе нет. Он… Замечательный. Очень добрый. Просто… Не замечает меня.

 Повисло недолгое молчание. Хината слышала, как она что-то пишет.

— Тогда ответь мне на один вопрос: чего ты на самом деле хочешь?

 От этой безобидной фразы к горлу подкатил ком, а в животе будто что-то зашевелилось.

— Я… — дыхание сбилось, а на глаза навернулись слёзы. — Просто хочу быть счастливой.

— Тогда почему ты считаешь себя недостойной этого?.. Ты выросла. Твой отец больше не может влиять на твои поступки. Даже если вы живёте бок о бок.

 Пальцы стала бить мелкая дрожь. Если бы она не сидела на кресле, точно бы полетела на пол. Потому что голова стала кружиться. Во рту пересохло. Взгляд покосился на небольшой кувшинчик. Хината взяла его трясущимися руками и плеснула воды в маленький стакан. И, сделав два больших глотка, дала честный ответ:

— Я… Не знаю.

— Ты не считаешь себя достойной любви того парня? Думаешь, что она ему не нужна? Как и когда-то не нужна была отцу?

 В груди больно заныло. Хината молчала. Эти вопросы, казалось, расковыряли какую-то рану.

— Всё совсем не так… — попыталась оправдаться она.

 Только это было ни к чему.

— Верно. Всё не так, — подтвердила девушка. — Строгий нрав отца вовсе не означает то, что он тебя не любит. В мире Шиноби любовь и заботу не принято проявлять открыто. Однако, это не значит, что тебе нужно поступать также. Необязательно любить тихо, если чувствуешь потребность делать это по-другому. Поэтому я повторю свой вопрос. Чего же ты хочешь на самом деле?..

 Хината знала ответ. И уже озвучивала его в своих мыслях. Только он был жутким. Тяжёлым. Невыносимым. Ей так хотелось, чтобы в ОР дали какую-нибудь «волшебную таблетку». Но чуда не случилось.

— Мне надо признаться ему, — на выдохе сказала Хината, чувствуя, как горячие слёзы текут по щекам, — но я не могу…

— Что самое страшное может произойти? — продолжала спрашивать незнакомка.

 Хьюга задумалась, утирая рукавом глаза. Будет ли страшно, если Наруто откажет?.. Больно — да, но… Это будет приемлемым ответом. Точкой, которая всё решит и позволит жить дальше.

— Я боюсь, что ничего не изменится… Ведь он уже однажды слышал от меня признание.

— Но если попробовать вновь… Что тогда будет? Закрой глаза и постарайся себе это представить.

 Хината послушалась. Когда веки прикрылись, мозг сразу же нарисовал яркие картины возможного будущего. Если она снова скажет Наруто, что любит… Ей обязательно полегчает. А ещё… Быть может, он примет её чувства?..

— Думаю, ты уже нашла ответ. Если тебе невыносимо жить так, как сейчас, нужно позволить себе делать то, что хочется. Иначе ничего не изменится. Ты это и сама прекрасно понимаешь.

 Хината не помнила, как дошла домой. Позволить себе делать то, что хочется… Разрешить себе быть счастливой… Это звучало страшно. Но жить, как и раньше, больше не получится. Она была в этом уверена.

***

 По дороге к Какаши они не проронили ни слова. Сакура шла по заснеженной тропинке, на которой оставались следы от шагов учителя, и глядела под ноги. Ещё неделю назад, стоя в кабинете Хокаге, она подумала о том, что хорошо было бы просто поболтать. Но теперь понятия не имела, с чего начать разговор.

 Сакура чувствовала вину. Какаши, как и всегда, был слишком великодушен. Ему постоянно приходилось о ней беспокоиться. С того самого дня, как они стали Командой номер Семь. Можно сказать, что он заменил ей отца или старшего брата… Когда Наруто и Саске гнались друг за другом в бесконечной борьбе, Сакура и Какаши были теми, кто оставался позади вынужденными зрителями этой непрекращающейся битвы.

 Но теперь… Всё это осталось в прошлом. Однако, кажется, Какаши всё ещё ощущал за неё ответственность. И это было неправильно. Сакура то и дело порывалась сорваться домой. Но… Не могла. Проклятая слабость, ставшая спутником её жизни, не позволяла уйти.

 Потому что ей очень хотелось выпить дурацкого чаю и перекинуться, хотя бы, парочкой слов. Главное — не чувствовать проклятого одиночества и ненадолго забыться в компании близкого человека.

— Пришли, — бросил он, остановившись у торца многоэтажного дома.

 Сенсей жил на втором этаже. Когда дверь квартиры открылась, в нос ударил интересный аромат… В воздухе висела смесь терпкого запаха лосьона после бритья и крепкого кофе. Пахло мужским присутствием. Тепло холостяцкого дома обволакивало и расслабляло.

— Проходи, — пригласил её учитель, разуваясь.

 Сакура покраснела, сняла сначала его плащ, а затем и свой. И, повесив верхнюю одежду на вешалку, несмело направилась в небольшую кухню.

 Примерно таким Сакура и представляла его дом. Маленькая квартирка оказалась обставлена лишь самым необходимым, но, тем не менее, выглядела уютно. На стенах висело несколько картин с красивыми пейзажами. Путь из узкого коридора вёл сразу на кухню. Слева была приоткрытая дверь, через которую виднелась спальня.

— Я бы предложил поесть, но, увы, нечего, — виновато усмехнулся Какаши.

 Сакура села на аскетичный белый стул и положила ладони на голубую скатерть, сжав их в кулаки. От чего-то было очень неловко.

— Спасибо большое, Какаши-сенсей. Я не голодна.

 Он поставил чайник на старенькую плиту и зажёг под ним огонь. Снова повисло тягучее безмолвие, которое ей отчаянно хотелось нарушить. Но… Что спрашивать?.. О чём говорить?.. Поэтому Сакура продолжала смотреть на свои руки, чувствуя, как они покрываются липким потом.

— Не пойми меня неправильно… — наконец, заговорил Какаши, поставив перед ней чашку горячего чая. — Но… Ты себя так в могилу сведёшь.

 Он подпёр рукой подбородок и внимательно посмотрел Сакуре прямо в глаза. От тяжести его взгляда хотелось провалиться сквозь землю. Однако, совсем не так, как при встрече с Саске, с которым было тошно даже рядом находиться от его оглушающего безразличия. С Какаши всё иначе. Она, буквально, кожей ощущала тревогу учителя. Даже несмотря на его безэмоциональное выражение лица, было яснее некуда: он совсем не рад видеть ученицу в таком виде. И его беззвучное волнение лишь усиливало чувство вины.

Какаши-сенсей, спасибо вам за беспокойство, но я в порядке.

— Мне уже надоело слушать твоё враньё, Сакура, — очертания его губ дёрнулись вверх под тканью маски, — я слишком хорошо тебя знаю. Что случилось?

 Она сцепила зубы и опустила взгляд. Чёрт возьми, случилось слишком много всего… Но… Говорить ему о Саске?.. Глупо. Он и без того был свидетелем отчаянной сцены её признания в любви в конце войны. А ещё наблюдал их дурацкое прощание…

 Рассказать об Организации Реабилитации?.. Ни в коем случае. Пусть Какаши и стал Хокаге, нужно сохранять тайну столько, сколько получится.

 Ну, а то, что Сакура сутками работает в госпитале, он знал и без объяснений.

— Я просто устала, — измождённо улыбнулась она, — мне, действительно, не помешал бы выходной.

— Я смогу об этом позаботиться, — мягко сказал Какаши. — Думаю, больница как-нибудь переживёт без тебя один день.

 Почувствовав, что сил на возражения и борьбу нет, Сакура выдохнула и сдалась. Опять… Снова… Эта проклятая слабохарактерность…

 Однако, впервые за долгие месяцы, ей показалось, что она вполне может позволить себе слабость без угрызений совести.

— Спасибо вам… — глухо пробормотала Сакура, чувствуя, как покраснели щёки.

— Ну, в общем-то, не за что, — улыбнулся учитель, прикрыв глаза, а затем снова стал серьёзным. — Но я хочу задать тебе один вопрос, если позволишь.

 Сакура нервно сглотнула.

— Конечно, задавайте.

— Что не так с твоим домом? Почему ты не хотела идти туда?

 Сердце, казалось, подпрыгнуло к горлу. И почему так страшно признаваться в том, что ей невероятно одиноко?..

— Это… Сложно объяснить, — тихо ответила она, вспомнив о просьбе учителя больше не лгать. — Просто… Мне там становится плохо.

Какаши ничего не ответил. А Сакура почувствовала, как от собственного признания стало легче. Будто камень, весом в пару тонн, сорвался с души. Но вместо этой тяжести тело быстро наполнилось усталостью, которой невозможно было противиться.

***

 Зайдя в кабинет, Какаши почувствовал, как бессонная ночь и накопившееся утомление берут своё. Голова была свинцовой, и даже чашка крепкого кофе, выпитая по дороге на работу, не помогла. Зато мысли слегка прояснились. Да и беседа с Сакурой позволила ненадолго отвлечься от гложущей душу тьмы.

 Впрочем, разговора, как такового, и не было. Но даже этого хватило, чтобы сделать нужные выводы. Какаши видел, что Сакуре стало легче.

 И это значило только одно. Не одного его съедало одиночество.

 Какаши сел за рабочий стол и бросил взгляд на папку с документами.

 О работе сегодня не думалось совсем. Из головы не шла Сакура. А точнее, та пустота, которую она излучала. Он совсем не удивился, почуяв хмельной аромат, исходивший от неё. Должно быть, в алкоголе девчонка глушила свои печали. Не лучший путь. Но не ему её осуждать. У каждого свои способы.

 Какаши тяжело вздохнул. Пора признать, что Сакура из вечно плачущей незрелой малышки превратилась во взрослую девушку, на плечи которой свалилось слишком много проблем.

 Надо бы перестать пытаться нести за неё ответственность. Судя по всему, ей это уже было ни к чему. Ну, а как иначе?..

 Какаши взял со стола папку с бумагами и открыл, пытаясь вчитаться в написанное. Однако, мозг не воспринимал текст.

 Жалость — худшее, что можно чувствовать по отношению к Шиноби. Но она была не только сильной куноичи. В первую очередь — человеком, другом, разбитой девушкой. И поэтому Какаши от чистого сердца жалел Сакуру. Нужно просто почаще видеться. Судя по всему, даже такие безобидные беседы вполне помогали ей.

 Когда они допили чай, Сакура всё ещё крутила чашку в руках, поджимая губы. Было видно: ей совершенно не хотелось уходить. Прогонять её домой просто не поднималась рука. И Какаши не нашёл ничего лучше, чем предложить ещё чайку.

 Она, потупив взгляд, согласилась. И пока чайник закипал, Сакура опустилась на руки и задремала.

 Сколько же дней (или даже недель) она нормально не спала?.. Какаши даже и не попытался её разбудить. Раз уж ей так не хотелось домой… Раз уж ей там так плохо…

 Он аккуратно поднял её на руки и отнёс на кровать. Девичье тело оказалось ещё более лёгким, чем казалось с виду. Во время такой внезапной близости от его чуткого носа не ускользнуло то, о чём ему знать было совсем непозволительно. От неё пахло не только саке. Но и... Персиками… Мёдом… Нотками сирени... Однако, на эти ощущения Какаши отчаянно старался не обращать внимание. Аккуратно положив Сакуру на постель и накрыв её пледом, он постоял несколько мгновений рядом.

 Солнце уже взошло и заглядывало в маленькую комнату яркими лучами. Один из них касался девичьей щеки. Хотелось бы ему, чтобы этот свет каким-то чудом впитался в её кожу и проглотил весь сумрак, съедавший юное израненное сердце. Сейчас, во сне, Сакура вполне походила на ту беззаботную девчонку из почти забытых воспоминаний. И от этого в сердце вдруг кольнуло.

 В дверь внезапно постучали, вырвав его из раздумий. Странно, слишком рано для посещений.

— Войдите.

— Здравствуйте, Какаши-семпай, — сказал знакомый голос.

 Тензо вошёл в кабинет и снял маску АНБУ. По его лицу сразу стало ясно: что-то произошло.

— Я пришёл просить об услуге, — добавил он.

 Старый друг выглядел взволнованным. И это было совсем на него непохоже. Он неловко коснулся тёмных волос и опустил глаза.

— Говори, — сказал Какаши, нахмурившись.

— Я хочу подать в отставку. Знаю, что это не по правилам. Но я… — он на мгновение запнулся и отвёл взгляд. — Больше не хочу быть Шиноби.

Глава 5. Непозволительные мысли

Глава 5. Непозволительные мысли

— Ещё три просьбы об отставке за день, — недовольно проворчал Шикамару, бросив на стол папку с документами. — Двое — обычные рядовые чунины. Третий — из АНБУ. И это я уход Ямато-сана не посчитал. Готов поспорить, что будут новые желающие.

 Какаши покосился на своего помощника и сложил руки на груди. Ему это всё тоже совершенно не нравилось.

— Думаю, мне не надо говорить, что именно послужило причиной такого внезапного повального желания перестать быть Шиноби, — добавил Шикамару, опустившись на стул напротив.

 Хатаке коротко кивнул и опустил взгляд, нахмурившись. Конечно же, он знал. Тензо, естественно, не вдавался в подробности. Но их и не надо было произносить вслух, чтобы обо всём догадаться.

— Я хочу мирной жизни, Какаши-семпай, — говорил он вчерашним утром. — Глобальных угроз в мире больше нет. И в ближайшее время не предвидится. К тому же, у нас выросло достойное поколение, способное справиться с защитой деревни. Орочимару стал послушным, как преданный пёс. Тем более, что слежку за ним можно организовать и без моего участия. Я знаю, что ниндзя редко уходят на пенсию. Не положено. Не по чести. Но я прошу вас сделать исключение для меня.

— Не рановато ли для пенсии? — тихо спросил Какаши. — Тебе ведь и тридцати ещё нет. Я бы мог порекомендовать тебя для должности главы АНБУ. Такими возможностями не следует разбрасываться.

 Но Тензо лишь тяжело вздохнул и отвёл взгляд.

— Спасибо за оказанную честь, но… Мне это не нужно. Я больше не нахожу счастья в деятельности Шиноби. Мне бы завести семью и жить мирно…

— Завести семью можно и не отрекаясь от долга.

— Однако, мне не хочется, чтобы мой будущий ребёнок плакал на руках жены во время преждевременных похорон отца.

 Какаши нахмурился и внимательно посмотрел на своего друга.

— Приходи через месяц. Прямо сейчас я не могу тебя отпустить. Но обещаю, я что-нибудь придумаю.

 Вчерашний день вообще был не из лёгких. Сначала Тензо со своей отставкой, а потом СаскеКакаши перевёл взгляд за окно. Там снова шёл снег. Слишком уж какое-то насыщенное проблемами вступление в должность выходило.

— Нужно поговорить с тем, кто ведёт эти приёмы, — нарушил тишину Шикамару. — Какими бы ни были хорошими его помыслы… Это начинает вредить деревне. Мы итак понесли огромные потери на войне. Осталось не так много Шиноби, способных, в случае чего, защищать Коноху. Если ситуация усугубится… Кто знает, скольких ещё мы потеряем из-за желания покинуть службу?

 Какаши снова не ответил. Конечно же, это было правдой. Только вот… В памяти вспыхнул образ Сакуры. Ей инициатива закрыть организацию, которая только-только стала становиться на ноги, точно не понравится.

 Уже не было сомнений, что именно она стояла во главе ОР. Больше некому. И пора было вывести её на чистую воду. Только как сделать это так, чтобы не добить её окончательно?.. С другой стороны…

 Скорее всего, приостановка этой самодеятельности даже может пойти ей на пользу. Потому что моральное и физическое состояние бывшей ученицы оставляло желать лучшего… Что же она чувствует, проживая чужую боль?..

 Какаши даже не хотел себе этого представлять. Но если он придёт к ней и заботливым тоном попросит отказаться от Организации Реабилитации ради её же блага… Вряд ли этот разговор закончится чем-то хорошим. Ну, а если начать беседу о благе Конохи, взывая к доводам здравого рассудка…

 Чёрт, всё это было слишком сложно.

— Говорят, что деревня гудит о том, как замечательно помогают в ОР, — бросил Какаши. — Не всем, конечно, это нравится. Но большинство одобряет идею.

— Однако, против указа Хокаге никто не восстанет. Не та ситуация. Вас слишком уважают. К тому же… Это надо пресечь в самом зародыше, пока проблема не пустила корни, — резонно заметил Шикамару. — Так что, Шестой-сама, я жду Ваших указаний. Если прикажете, то мне по силам выйти на организатора и поговорить с ним. Говорят, этим занимается женщина. Так что, круг подозреваемых уже довольно узок.

— Пока не надо, — ответил Какаши. — Я сам возьмусь за это. У меня есть идеи о личности организатора. Этот человек… — он запнулся. — не представляет опасности. Будет достаточно всего одного разговора.

 Шикамару прищурился и внимательно посмотрел на своего начальника. Конечно же, в этом взгляде сразу читалось наследие Шикаку. От острого ума представителей клана Нара не могла спрятаться ни одна тайна мира. Поэтому Шикамару уже, наверняка, сложил дважды два и понял, кто мог скрываться за этой мнимой анонимностью. Однако, предпочёл свои догадки вслух не озвучивать.

— Я свободен? — спросил он.

— Да. Сегодня ты больше не нужен, — кивнул Хатаке.

 Шикамару слегка поклонился и вышел из кабинета. А Какаши тяжело выдохнул и уронил лицо в ладони. Он тоже не жаловался на хороший ум. Но его было недостаточно, чтобы найти верное решение этой проблемы.

 В мысли вновь проникла Сакура. Исходя из того, что вчера на пороге кабинета Хокаге появился Саске с докладом о выполненной миссии, он-то и был основной причиной подавленного состояния его бывшей ученицы.

— Ты можешь остаться на небольшой отпуск, если хочешь. Выполнение следующего задания не требует немедленной отправки, — сказал ему Какаши, когда Учиха закончил отчёт.

— Нет, — сдержанно бросил тот. — Я готов уходить сразу. Мне незачем задерживаться в Конохе.

 Какаши нахмурился и смерил Саске холодным взглядом. Что ж, путешествия явно не шли ему на пользу. Он, кажется, так ничего и не переосмыслил, а лишь сильнее отстранился ото всех.

— Думаю, твоя команда хотела бы с тобой повидаться, — сказал Какаши, намекая вовсе не на встречу с Узумаки.

 Однако, Учиха пронзительно посмотрел на бывшего учителя и ответил совсем не то, что хотелось услышать:

— Я зайду к Наруто. С Сакурой мы уже… Повидались. Могу идти?

— Да.

 И не попрощавшись, Саске скрылся за дверью. Какаши не стал расспрашивать, каким чудом они успели пересечься с Сакурой. Это было ни к чему. Теперь сомнений не осталось. Учиха в очередной раз собственными руками увеличил высоту и без того гигантской стены между ними.

 Бедная девчонка… Она ведь никогда не просила взаимности… Какаши почувствовал новый укол в груди. И это ему не понравилось. Он часто сочувствовал Сакуре. Постоянно помогал, как мог. Только теперешние переживания стали отличаться… Незначительно. Но этого хватило, чтобы почувствовать перемену...

 Дежурный тяжёлый вздох сорвался с губ. Он встал, чтобы немного размять ноги после долгого рабочего дня, и подошёл к окну. Уже смеркалось. Снег даже и не думал прекращаться. Разноцветные огни от фонариков и гирлянд покрывали всю Коноху, словно пёстрое одеяло. Чем ближе становился Новый Год, тем уютнее было в деревне.

 Это навевало воспоминания из очень далёкого детства. Какаши на секунду закрыл глаза, тщетно пытаясь вспомнить лицо матери. Но, как и обычно, ничего не вышло. Всё, что всплывало в мыслях, — это тёплые прикосновения маминых рук и запах домашних сладостей, которые она готовила к чаю.

 В теперешней жизни сладкое он на дух не переносил. Ведь незачем ворошить настолько далёкое прошлое. Ему итак суждено до конца дней носить в себе незаживающие раны от событий, случившихся гораздо позже маминой смерти.

 Открыв глаза, он вновь окинул взглядом деревню. Надо бы поскорее закончить дела и наведаться к Сакуре.

 Вчера, когда Какаши вернулся с работы, её уже и след простыл. Конечно же, она бы ни за что не осталась. И зная её беспокойный нрав, она точно чувствовала стыд за то, что уснула в квартире своего учителя. Но… По невероятной причине, он надеялся, что она никуда не ушла.

 Чуда, увы, не случилось.

***

 Сакура сладко потянулась и почувствовала, что впервые за долгое время замечательно выспалась. Привычная спутница — головная боль — внезапно исчезла. Это были слишком прекрасные ощущения, чтобы с ними расставаться, поэтому Харуно решила ещё немного полежать с закрытыми глазами.

 И с какой стати в её холодной и пустой квартире, где ещё ни разу не было сна без кошмаров, вдруг стало так хорошо?

 Дыхание перехватило. Сакура резко распахнула глаза и села, схватившись за грудь. Ей это не приснилось. Она коснулась ладонью белого пушистого пледа, чтобы убедиться в реальности происходящего.

 Она спала не в своей постели. Взгляд быстро пробежался по небольшой спальне. Желудок неприятно скрутило. Сомнений нет: это была комната Какаши-сенсея.

 По телу прокатилась волна жгучего стыда. Показалось, что её окатили холодной водой.

— Чёрт.., — выругалась Сакура, сжав пальцами переносицу.

 Это ж надо было так опозориться… Ещё и Какаши… Нет, чтобы разбудить и отправить домой. Как всегда, слишком великодушен. Пожалел её, небось…

 Взгляд упал на настенные часы, которые показывали три часа дня. Очередной стон разочарования сорвался с губ. Надо поспешить в больницу. Все, наверняка, уже её обыскались.

 Она поднялась с постели, аккуратно сложила плед и положила его у изголовья. К вине примешалось необъяснимое чувство разливающегося по телу тепла и благодарности. Дома бы точно не вышло так замечательно поспать.

 Кроме того… В маленькой квартирке Какаши было слишком хорошо. Даже… Уютно. А ещё этот аромат, которым пропитано буквально всё… Повинуясь странному порыву эмоций, Сакура присела на корточки и, закрыв глаза, втянула носом запах подушки.

 Кофе, лосьон после бритья c нотками хвои… И что-то ещё…Что-то особенное...

 Она резко отпрянула, накрыв ладонью губы. Казалось, что сердце стучит так, что касается кожи её руки. Хотелось ощутить этот невероятный аромат снова, но, вместо этого, Сакура на пятках развернулась и пулей вылетела из комнаты.

 Что это было?..

 Какого чёрта?..

 Стараясь не думать о своём странном поступке, она быстро оказалась у входной двери. И, накинув на плечи плащ, побежала в госпиталь, добравшись до места назначения всего минут за пять.

 Всю дорогу из головы не выходил вопрос: почему ей было настолько хорошо в доме Какаши?..

 Ответ, в принципе, нашёлся достаточно быстро и даже успокоил. Учитель был одним из её самых близких людей. Рядом с сенсеем прошло немало трудностей и житейских бед. Война, миссии, Вечное Цукуёми, и многое другое…

 Да, пожалуй, это была приемлемая причина. Сакура выдохнула и зашла в госпиталь.

 В приёмной, как и всегда, было шумно. Десяток людей сидели на скамейках, ожидая своей очереди.

Сакура-сан? — удивлённо подняла брови медсестра, находящаяся на дежурстве. — Мы вас сегодня не ждали. От Шестого-самы пришло распоряжение дать вам два выходных. Шизуне-сан вас замещает.

— Да? — глупо переспросила она. — Вот оно как…

 А затем потупила взгляд. Вначале хотелось возразить. Сакура даже почувствовала лёгкую злость, что Какаши принял решение, не спросив у неё. Но…

 Сил на ссоры и ругань просто не было. В конце концов, Сакура и сама говорила, что выходной ей не помешает. И попрощавшись с недоумевавшей медсестрой, направилась домой. Надо пользоваться моментом. Ведь скоро на неё свалится ещё больше забот… Как только ей придётся стать главой больницы, таких дней уже может и не случиться.

***

 Когда Какаши дошёл до нужного дома, поднял ладонь, жестом показывая личной охране АНБУ разойтись. Послышался характерный свист: они, сконцентрировав чакру в ногах, разлетелись в разные стороны.

 Хатаке нахмурился и покосился на небольшой пакет, лежащий в руках. Ему показалось, что прийти с пустыми руками как-то некрасиво. Шоколад, конечно, вряд ли подсластит новость об Организации Реабилитации. Но это лучше, чем ничего.

Какаши-сенсей? — удивлённо спросила Сакура, увидев его на пороге.

— Привет, — улыбнулся он. — Позволишь войти?

— Конечно, что-то случилось?

— Нет-нет, — замялся Какаши. — Пришёл кое-что обсудить.

 Сакура, всё ещё недоумевая, пожала плечами и пригласила войти. От его взгляда не ускользнуло то, что несколько дней выходных пошли ей на пользу. Чёрные синяки под глазами хоть и не ушли окончательно, но значительно посветлели.

 Небольшая квартира, казалось, совсем не подходила ей. Помещение было излишне аскетично. Наверное, ещё не обжилась. А быть может, и не хотела обживаться.

 Зато в воздухе висело то, что сразу выдавало её присутствие.

 В доме пахло мёдом и персиками…

 Какаши постарался не думать о том, как придя вчера домой, устало завалился на постель и ошеломлённо понял: подушка пропахла ароматом волос Сакуры. И это вызвало очень неожиданную реакцию…

 Ему перехватило дыхание. А ещё появилось странное желание… Вдыхать этот аромат так долго, сколько хватит сил.

 Но вместо этого Какаши подпрыгнул с кровати, будто ошпаренный, и побежал менять наволочку. Потому что всё это было слишком неправильно. И точно не к месту.

— Угостишь чаем? — попросил он, прогоняя неловкие мысли из своей головы.

— Да, конечно, — кивнула Сакура. — Присаживайтесь.

 Она указала на деревянный стул с мягким сидением, а сама подошла к навесному кухонному шкафчику.

— Я приготовила удон, будете?

— Пожалуй, откажусь.

 Сакура поставила на стол две чашки чая, и Какаши захлестнуло чувство дежавю вчерашнего дня. Ему было совсем несвойственно тушеваться и чувствовать неловкость, особенно в присутствии бывших учеников. Однако, случилось нечто. Это невозможно было не замечать. Как будто в голове нажали невидимый переключатель, и вместо привычной флегматичности в жизнь ворвались незнакомые переживания.

— О чём вы хотели поговорить, Какаши-сенсей? — спросила Сакура, сложив ладони на столе.

 Он поднял на неё глаза и вдруг ощутил, что совершенно не готов произнести разочаровывающие новости. То, что надо бы отдать принесённые сладости к чаю, совсем вылетело из головы.

***

 Ещё один день пролетел так, будто его и не было. Одновременно казалось, что время и тянется, словно смола, и бежит, как сумасшедшее. Просто потому, что каждое новое утро было до отвращения похоже на предыдущее. Удивительно, как раньше Наруто этого не замечал. Наверное, из-за того, что очень давно не чувствовал такого поглощающего одиночества.

 Он тяжело вздохнул и поднялся. Нужно было идти в Академию, чтобы штудировать очередные нудные книги и получить, наконец, звание джоунина. От этой необходимости больно свело в груди.

 Ему осточертела компания пыльных талмудов и набила оскомину тревога о собственном будущем и мнимой доброжелательности окружающих.

 Очень хотелось, чтобы в дверь постучали друзья и, как в старые добрые времена, непринуждённо составили компанию в дурацкой игре в карты.

 Но этому не бывать. Вчера наведывался Саске. Однако, это и дружеской встречей-то не назовёшь. Друг, как всегда, очень торопился. И даже поесть рамена вместе с ним не согласился.

 Тяжёлые мысли заставили нахмуриться ещё сильнее. Он покосился в сторону кухни, где царил невообразимый бардак. Надо бы прибраться и выбросить весь мусор. Но сил на это не было совсем. Да и к тому же… Этот хаос вошёл в привычку и был отражением его внутреннего мира.

 Наруто поднялся с постели, сердито пнул коробку от печенья, валявшуюся у кровати, и насупившись, поплёлся на кухню. К его огромному разочарованию, в ящике не оказалось лапши быстрого приготовления. Мысленно выругавшись, он поставил чайник на плиту.

 Что же с ним творилось? Раньше возможность отправиться на завтрак в «Ичираку» вызывала радость. А сейчас необходимость выйти из дома пораньше висела на шее, словно камень на груди утопающего.

 И вдруг раздался стук в дверь. Наруто резко обернулся, будто не веря своим ушам. Неужели желание сбылось и его пришли навестить друзья?.. Нет, невозможно.

 Но сердце встрепенулось от радостного предвкушения. Может, что-то случилось?.. Может, за ним послали, чтобы вызвать на миссию?

 Наруто распахнул дверь и оторопел. На пороге стояла Хината, потупив взгляд в пол. В руках она держала какой-то небольшой свёрток. Её щёки раскраснелись. Ну, это и неудивительно, учитывая, какая холодина окутывала Коноху в последние дни.

— Здравствуй, Наруто-кун, — поздоровалась она, не поднимая глаз.

— Что-то произошло? — недоумённо спросил он, а затем спохватился: — Проходи, нечего тут мёрзнуть.

— Я… Ненадолго, — робко пробормотала Хината.

— Всё равно, проходи. На улице холодно.

 Она кивнула и вошла. И не успел Наруто начать переживать о том, как же стыдно за царивший в квартире бардак, его ладонь обожгло тёплое прикосновение мягкой девичьей руки.

 Послышался тяжёлый вздох. Наруто удивлённо обернулся, устремив озадаченный взгляд на Хинату. Она молчала, поджав губы, и лишь сильнее сжала пальцами его кисть.

 Это было очень странно… И неловко. Он даже не успел ничего сказать, когда Хьюга подняла на него перепуганный взгляд и встревоженно заговорила:

— Прочти это, Наруто-кун, — протянула она свёрток, который до этого прижимала к груди.

 А затем случилось то, чего Наруто совершенно не ожидал. Хината вдруг уставилась на него каким-то совершенно безумным взглядом, которого раньше с её стороны он никогда не замечал. И поднявшись на цыпочки…

 …Коснулась его губ в робком поцелуе.

Глава 6. Ультиматум

Глава 6. Ультиматум

 Сакура недоверчиво смотрела на Какаши, крутя в руках чашку с остывающим чаем. Она отчаянно старалась прогнать из мыслей события вчерашнего утра. Однако… Всё время казалось, что в её холодной пустой кухне, где до сегодняшнего дня не пахло ничем, в воздухе витал запах хвойного лосьона после бритья… Хотя учитель сидел, как минимум, в метре от неё.

 Сакура не понимала, почему от этого ощущения становилось настолько волнительно… И какого чёрта она раньше не обращала внимание на то, как, оказывается, приятно пахнет от Какаши?.. По девичьей спине побежали мурашки. Это было неправильно. И непозволительно.

 Она вдруг попыталась вспомнить, какой запах источает Саске, чтобы как-то отвлечься… Однако, ничего, кроме прожигающей пустоты его чёрных глаз, в памяти не всплыло.

 После встречи в тёмном переулке Сакура старалась не винить Учиху за его поведение. Истошно силилась напоминать себе: он, наверняка, страдает социопатией. А это расстройство характеризуется отсутствием эмпатии и абсолютным неумением строить связи… Что, в общем-то, было очевидно. Он никогда её не понимал и не принимал. Кроме того раза, сразу после войны… Когда во тьме его взгляда проскочило чувство вины из-за осознания ужаса собственных поступков.

 Но разве было легче, от того, что Харуно теперь научилась понимать причины его поведения?

 Однако, уже шли вторые сутки, как Учихе пришлось уступить своё первенство по количеству времени в мыслях Сакуры. Она вновь подняла глаза на того, кто никак не шёл из головы, и почувствовала, как в очередной раз под рёбрами защемило.

 Завидев его на пороге собственного дома в такое позднее время, Харуно проследила у себя довольно странную реакцию. Её сердце, казалось, подскочило к горлу, ещё и пропустило пару ударов. Но это она быстро объяснила себе обычным беспокойством. Ведь если сам Хокаге является к ней, значит, наверняка, что-нибудь случилось.

 Только толку было себя обманывать? Какаши сидел в гостях уже минут двадцать и вёл себя очень странно. Он так и не объяснил причину визита, ещё и к чаю до сих пор не притронулся. Это нагнетало и без того очень неловкую обстановку. Периодически Сакура ловила себя на мысли, что чувствует себя неуютно, находясь в собственной квартире. Ей хотелось подняться и убежать. И в тоже время... Желания оставаться одной не было вовсе. Поэтому она продолжала сидеть, ёрзая на хлипком стуле и сжимая ладонями кружку с щербинкой.

— Как ты вообще поживаешь, Сакура? — наконец, спросил сенсей.

— Всё в порядке. Работы многовато, но пока справляюсь, — также нескладно ответила она.

 И вновь в маленькой кухне повисла липкая тишина. Сакура чувствовала кожей, что учитель принёс какие-то новости, но никак не решался их озвучить. И это было совсем не похоже на того Хатаке Какаши, которого она знала.

— Может, давайте на чистоту? — наконец, предложила Сакура, со стуком поставив чашку на стол. — Зачем вы пришли на самом деле? Не для того же, чтобы вести светские беседы?.. Думаю, у Хокаге нет на это времени.

 Он поднял взгляд и тяжело выдохнул.

— Ты права. Нам надо кое-что обсудить.

 Сакура опустила взгляд и почувствовала, как на лбу выступил пот. В глубине души она понимала, о чём будет этот разговор. Но крупицы надежды всё ещё теплились, поэтому, задержав дыхание, пришлось поднять глаза на сенсея.

— Организация Реабилитации начала приносить неприятности, — сказал Какаши, и это прозвучало, словно приговор.

 Ком подкатил к горлу, но Сакура, пытаясь унять дрожь в пальцах, спросила:

— А причём здесь я?

— Давай условимся кое о чём, — Какаши откинулся на спинку стула и сложил руки на груди, — быть честными друг с другом.

— Ладно, но это не ответ на мой вопрос.

 Он вновь тяжело вздохнул и нахмурился:

— Ты являешься зачинщиком и стоишь во главе ОР, я прав?

 Сакуре показалось, что внутренности сжались до размера горошины. Её вдруг затошнило. Атмосфера резко поменялась. Вместо лёгкого волнения в воздухе теперь витало резкое напряжение. Попытавшись взять себя в руки, она спросила:

— Откуда такие выводы?

— Мы же договорились друг другу не лгать.

— А разве я лгу? Просто спрашиваю.

 Какаши поднялся и подошёл к кухонному уголку. И, облокотившись на него, заговорил:

— Мне не надо было даже собирать сведения, чтобы обо всём догадаться. Никому бы не пришло подобное в голову. Поэтому я повторю вопрос и рассчитываю на твою честность: ты — лидер ОР?

— Да, это я, — слишком громко призналась Сакура, с вызовом уставившись на красную эмблему водоворота, вышитую на спине джоунинского жилета.

 Хатаке слегка повернулся и, строго глядя из-под плеча, спросил:

— Ты осознаёшь, чем именно твоя затея вредна Конохе?

— Если честно, совсем не осознаю, — смело ответила она, ещё выше подняв нос, — как я уже говорила тогда, в день вашей инаугурации, от Организации Реабилитации одна лишь польза. Люди, которые приходят ко мне, начинают возвращаться к нормальной жизни. Перестают мучиться ночными кошмарами, учатся жить заново, несмотря на потери. И им для смирения не нужны десятки лет живущей в сердце скорби.

 Какаши вновь покосился на бывшую ученицу. Сакура храбро встретила его взгляд, хотя опустить глаза хотелось нестерпимо. Кажется, она сейчас, сама того не понимая, бросила камень в его огород. Он сунул руки в карманы и глухо пробормотал:

Сакура, насколько я знаю, в твоей жизни не было серьёзных потерь. Тебе ведь всего восемнадцать. Что ты можешь знать о настоящей скорби?

 Укол обиды не заставил себя ждать. Что ж. Рано или поздно это должно было случиться. И Сакура была готова. Она знала, что, когда правда всплывёт, ей обязательно укажут на возраст и неопытность. Харуно нахмурилась и поняла, что не в силах контролировать поток эмоций. Возможно, придётся пожалеть о сказанном. Однако, не могла позволить Какаши продолжать считать её маленькой несмышлёной девчонкой.

— Сколько вам лет, Шестой-сама? Тридцать один? Помог ли возраст научиться справляться с трудностями, которые подкинула жизнь?.. Мне не нужно переживать нечто невероятно ужасное, чтобы помогать людям. Хватило и того, что я видела на войне. А ещё… Вы забываете, что мне пришлось долгое время быть бок о бок с двумя сиротами. У одного — поломанное детство из-за непринятия обществом, у второго — маниакальная жажда мести и абсолютно разрушенная психика. А ещё… — она на секунду запнулась и, всё-таки, потупила взгляд. — Я ходила на миссии с одиноким сенсеем, прячущим за маской свои чувства. И он, судя по всему, очень боялся к нам привязываться. Не знаете, почему?

 Повисло безмолвие, от которого Сакуру затошнило ещё сильнее, чем прежде. Адреналин бушевал в крови, а в висках стучал пульс. Она подняла глаза и поймала на себе зловещий взор, которого никогда раньше не замечала на лице Какаши.

— Думаешь, если прочла пару умных книг, смогла и меня прочитать? Какой же диагноз ты мне поставила, Сакура?

 Сенсей вдруг подошёл ближе, опёрся ладонями о стол и навис над ней, словно хищник над жертвой.

— Никакого диагноза. Я лишь констатирую факты, — уже не так храбро ответила она.

 На девичьих ладонях выступил холодный пот. Сакура не решалась вновь встретиться с холодностью во взгляде сенсея. Кажется, всё же стоило попридержать язык за зубами.

 Но, вопреки опасениям, Какаши лишь вздохнул и вновь опустился на стул напротив, сжав пальцами переносицу.

— Ты так отчаянно пытаешься казаться взрослой и рассудительной, но всё, что я слышу — обиженную на мир девчонку. Мы ведь ниндзя, Сакура. Не забывай об этом. Куда не глянь, везде найдёшь уничтоженные судьбы. Всем помочь невозможно. Ты ведь тонешь в этом болоте. Куда смотрела Цунаде-сама, позволяя тебе это?..

— Решили свои намерения скрыть за заботой обо мне? — глухо пробормотала она. — Я отчётливо понимала, что меня ждёт. И любые сказанные вами слова не смогут меня переубедить. Мне по силам вынести чужую боль. Потому что это сделает мир Шиноби лучше и счастливее. Грядут перемены, разве вы не понимаете? Пять великих стран объединились. Пора подумать о том, что творится в душах ваших подчинённых, Шестой-сама.

 Какаши внимательно посмотрел на её лицо и с нотой разочарования в голосе произнёс:

— Кажется, наш разговор зашёл совсем не в то русло, какое я планировал изначально.

— Это не моя вина, что вы решили припомнить мне мой возраст.

— Ты права, — согласился он, и уголки его губ слегка дрогнули под маской. — Проблема не в том, что ты искренне хочешь помогать. А в тех людях, которые пришли просить отставки. Всем вдруг захотелось новой жизни. Среди них есть один наш старый знакомый. Молодой многообещающий участник АНБУ, внезапно решивший уйти со службы и завести семью.

 Сакура нервно сглотнула и бросила быстрый взгляд на учителя.

— Я не знаю, о ком вы. Моя помощь анонимная.

— Да, это мне известно, — кивнул Хатаке и опустил глаза на кружку с нетронутым чаем, — ко мне приходил Ямато. Что ты внушила ему?

 Чёрт… Вот и второе столкновение с тем, кого она знала лично. Сакура попыталась вспомнить что-нибудь, что могло его выдать. Но в голове было пусто. У всех проблемы были схожими.

— Я ничего никому не внушаю, — твёрдо отчеканила она. — Лишь задаю вопросы. И главный из них: чего эти люди на самом деле желают?

— Чувствую, что этот разговор ничем хорошим не закончится, — пробормотал Хатаке. — В таком случае, я вынужден выдвинуть тебе ультиматум, Сакура.

По её спине пробежал холодок. Ладони против воли сжались в кулаки.

— Какой же?

— Если просьбы об увольнении не прекратятся, я буду вынужден издать официальный указ Хокаге о закрытии ОР.

***

 Наруто коснулся ладонью губ и глупо уставился на дверной проём, из которого только что убежала густо покрасневшая Хината.

 Это было так неожиданно, что он совершенно не понимал свои чувства.

 Его, чёрт возьми, поцеловали. По-настоящему.

 В ладонях он сжимал свёрток, который Хината всучила перед поцелуем, и чувствовал, как в животе пробудились странные ощущения. Ему казалось, что внутри ползают полчища жуков.

 Или…

 Порхают бабочки?..

 Наруто почесал затылок и опустил взгляд. Его даже не беспокоил пронизывающий ветер, врывающийся порывами через открытую дверь. Мороз на коже совсем не чувствовался. Вместо этого по телу разливался невиданный жар.

 Он опустился на пол и посмотрел на помятый бумажный пакетик, перевязанный тонкой лиловой ленточкой. Ему вдруг вспомнилось, как Хината внезапно, словно ангел, появилась на поле битвы с Пейном и твёрдым голосом сказала, что готова умереть за него… И кое-что ещё. Что-то, о чём Наруто совсем забыл. Или же не хотел вспоминать…

«Потому что я по-настоящему люблю тебя, Наруто-кун…»

 Почему он никогда об этом не думал?.. Ответ был очевиден. Во-первых, события того дня смешались в густую кашу ненависти, боли, страданий и потрясений. Эти слова просто смыло потоком последующих событий. И остались они где-то там… Глубоко внутри. Будто их и не было.

 Во-вторых… Дальше случилась война. Все мысли были лишь о победе и о том, как вразумить Саске.

 Наруто вновь посмотрел за дверь. По спине побежали мурашки.

Хината, — выдохнул он девичье имя и почувствовал, как сжалось сердце.

 Это было что-то новое. Незнакомое и… Приятное. Ладони сильнее сжали маленький свёрточек. А на губах, казалось, всё ещё горел короткий неловкий поцелуй.

 Наруто поднялся, поёжившись, закрыл дверь и быстрым шагом двинулся в спальню. Забравшись с ногами на постель, он быстро раскрыл подарок. Внутри оказались три имбирных печенья, видимо, сделанных собственноручно, и сложенный пополам листок. От вкусно пахнущей выпечки желудок заныл, но голод мог подождать.

 Письмо Наруто открывал дрожащими пальцами и с судорожным вздохом. Оно было совсем небольшое. И прежде, чем его прочесть, Узумаки зажмурился и постарался унять сумасшедшее сердцебиение. А затем набрал полную грудь воздуха и скользнул взглядом по написанным строкам.

 
Наруто-кун!

 Мне очень стыдно, что приходится писать о таком… Но я не нахожу в себе сил сказать обо всём, глядя тебе в глаза.

 Я люблю тебя всем сердцем с самого детства. Всё, чего мне всегда хотелось, — просто следовать за тобой. Наверное, ты об этом уже знаешь. Всё-таки, мне уже приходилось признаваться… Только тогда мои дурацкие чувства были не к месту. Поэтому я решила, что надо обязательно сказать о любви по-настоящему.

 Если ты не примешь мои чувства… Мне не будет обидно. Всё, о чём прошу, — ответ. Если откажешь, мне хочется только оставаться твоим другом и появляться рядом тогда, когда тебе понадобится моё плечо.

 И… Попробуй печенье. Оно вкусное.


 Наруто почувствовал, как к горлу подкатил ком. Ему вдруг стало одновременно и очень больно, и невероятно хорошо. Он закрыл глаза и опустился на подушку, прижав к груди письмо.

— Я полный идиот, даттебайо… — прошептал он сквозь зубы.

 Потому что вдруг стало совершенно очевидно, чего именно не хватало его опустошённому сердцу.

 Любви. Настоящей, искренней, нелицемерной.

 И от этого осознания показалось, что мир перевернулся вверх тормашками. Ведь Наруто не понимал, что же теперь делать.

 И самое главное… Не знал, готов ли он ответить взаимностью.

Клянусь, это всё - между нами. Глава 8

— Клянусь, всё, что ты скажешь, останется между нами, — заверил голос по ту сторону перегородки.

 Наруто тяжело вздохнул и зажмурился, сцепив зубы. Он всё ещё не мог поверить, что решился на поход в нашумевшую организацию.

— Твой номер Тридцать Два, — продолжала говорить девушка, — запомни его на случай, если придёшь вновь. Не бойся. Раз уж ты обратился в ОР, значит твои проблемы для меня более, чем серьёзны. И другого пути не осталось. Что тебя тревожит?

 Он покосился на ширму, исписанную белыми знаками, и ощутил невообразимое смущение. Однако, незнакомка была права. Справиться самому с одолевавшими сомнениями и чувствами не выходило.

— Кажется, я боюсь настоящей любви, — на выдохе пробормотал Узумаки.

 К своему огромному стыду, Наруто не смог нормально поговорить с Хинатой. Потому что всё ещё абсолютно не понимал, что творилось в его душе.

 Конечно же, сразу после прочтения письма с признанием, он рванул в поместье Хьюга. Но… Не решился туда войти. Лишь побродил вокруг дома и поплёлся в свою квартирку. Съел имбирное печенье (оно и вправду оказалось очень вкусным), выпил чаю. Даже появились силы сбегать в «Ичираку», чтобы пообедать.

 Однако, чем больше проходило времени со странной сумбурной встречи, тем меньше ясности было в голове. Всё запуталось ещё сильнее.

 Его любят. Искренне. Не за заслуги в битвах и не за силу.

 Ведь он только этого так долго и желал… Разве нет?..

 Только почему счастье, которое загорелось от мимолётного поцелуя, так быстро улетучилось?.. Сердце молчало, не давая никаких подсказок. В мыслях же только перекати-поля не хватало.

 Потому что любовь оказалась сложным чувством, с которым юная мальчишеская голова была не в силах совладать. Странно, Узумаки ведь раньше был готов кричать на каждом углу о чувствах к Сакуре. Только эти времена давно канули в лету. И в какой-то момент она и вовсе испарилась из сердца, став кем-то вроде сестры.

 Наруто любил и её, и всех своих друзей. А ещё любил оранжевый цвет. Купаться в прохладной речке, когда наступал жаркий июнь. Просто обожал рамен, приготовленный Теучи. Был без ума от вида ночной Конохи, открывавшегося с Монумента Хокаге.

 Но любовь, описанная в письме Хинатой, была совершенно иной.

 И по неизвестной причине очень пугала. Ходить на свидания?.. Проводить вместе вечера?.. Целоваться, обниматься и…

 При мысли о том, что следует после, внизу живота непременно просыпались странные чувства. Они страшили куда сильнее, чем всё остальное. А ещё заставляли стыдиться.

 Любил ли Наруто Хинату?.. Ответа не было. Однако, он знал наверняка несколько важных вещей. Она замечательная. Очень сильная и отважная. Если пришлось бы отдать за неё жизнь, Наруто не раздумывая сделал бы это. Конечно же, наследница клана Хьюга была настоящей красавицей. Раньше как-то не приходилось об этом задумываться… Но теперь… Когда в воспоминаниях вспыхивали её раскрасневшиеся щёки и безумная решимость бледно-фиалковых глаз, ему становилось не по себе.

 Что тут рассуждать. Хината прекрасна. Наверное, даже идеальная. Достаточно ли этих аргументов, чтобы её полюбить?..

 Пожалуй, нет. Красивых девушек вокруг хватало. Но ведь было что-то ещё… Где-то внутри, в самых далёких глубинах сердца. Её ладонь, лежащая на его щеке. Её губы, несмело коснувшиеся в поцелуе. Её незримое присутствие и поддержка…

 Не в силах маяться больше, Наруто снова попытался на следующий день прийти к поместью Хьюга. Однако решимости оказалось ещё меньше, чем вчера. Поэтому в этот раз он даже не дошёл. И развернувшись на полпути, отправился бесцельно бродить по деревне.

 Его начала мучить совесть. Хината ведь попросила дать ответ… Но Наруто не понимал, что же отвечать.

 Отказать?..

 Ну уж нет. Этого ему точно не хотелось. Казалось, что если он не примет её чувства, то будет сожжён какой-то невидимый мост, к которому его влекло, вопреки всем путаницам разума.

 Согласиться?..

 Нет, слишком много сомнений одолевали его сердце. Ему не хотелось отвечать взаимностью лишь потому, что Хината призналась. Это было бы несправедливо. Она заслуживала быть любимой.

 Поэтому, продолжая изнывать от сомнений, Наруто провёл в этом дурацком хаосе несколько дней. И с каждой секундой чувство стыда перед Хьюгой только увеличивалось.

 Однако, судьба — штука интересная и несправедливая. И всего на четвёртые сутки после поцелуя столкнула их вместе.

Наруто-кун?.. — услышал он тихий голос где-то позади себя.

 Плечи против воли вздрогнули, а ладони в карманах плаща сжались в кулаки. Проглотив нервный ком, он повернулся и увидел её.

 «Красивая…» — первая мысль, которая пронеслась в голове.

 Ведь это было правдой. И как Наруто мог раньше этого не замечать?.. Хината стояла, сжав руки в плотный замок и слегка дрожала. Её щёки горели от прилившей к ним крови. И он понимал, что виной тому вовсе не морозный ветер.

 Невозможно было не обращать внимание на сердце, норовящее проломить бешеным стуком грудную клетку. И на тех самых бабочек, вновь появившихся под солнечным сплетением.

Хината… — выдохнул Наруто и тоже опустил глаза.

 Так они стояли добрых полминуты посреди небольшого магазинчика, задерживая очередь. Пока Узумаки не решился поднять взгляд, взять её за руку и вывести на улицу.

 Она раскраснелась ещё сильнее и вдруг заговорила:

— Прости меня, Наруто-кун, я не должна была…

— Нет, это ты меня прости, — перебил он и шумно выдохнул, набираясь сил. — Я заставил тебя ждать ответ. Не подумай ничего… Ты хорошая и всё такое…

— Но ты не можешь принять мои чувства, ведь так?..

 Наруто почувствовал укол в груди и внимательно всмотрелся в её лицо. Вопреки ожиданиям, Хината глядела прямо в глаза. Без страха и стеснения.

— Нет, всё совсем не так…

— Не беспокойся, Наруто-кун, — грустно улыбнулась она, — как я и написала, мне не станет больно из-за твоего отказа…

 Каждое её слово звучало, как приговор. И от этого становилось невыносимо больно. Как будто тот самый мост, который так манил, по кирпичику разрушался.

— Но я не хочу тебе отказывать, — горячо выпалил Наруто.

 Брови Хинаты поползли наверх, и она вновь потупила взгляд. Он слышал, как тяжёлый вздох сорвался с её губ. И затем, понизив тон, пробормотал:

— Я прошу тебя дать мне немного времени… Это было очень неожиданно…

 Вдруг его ладонь обдало жаром от робкого прикосновения девичьей руки.

Наруто-кун, я уже призналась тебе, поэтому больше не боюсь. Не вини себя. Ты не обязан меня любить. Если тебе нужно время… Дай знать, когда решишь.

 И кивнув на прощание, она скрылась за поворотом магазина. Видимо, так и не купив нужных продуктов.

 Он ещё несколько минут смотрел туда, где только что стояла Хината. Ему нужно было срочно попросить у кого-нибудь совета. Только у кого?.. К Ируке-сенсею идти стыдно. Сакура слишком занята, да и неловко как-то просить её о таком… Какаши-сенсей вряд ли понимал в любовных делах… И вдруг он вспомнил об Организации Реабилитации, о которой ему рассказывал Сай. Кажется, это была его последняя надежда.

— Объясни, что ты подразумеваешь под настоящей любовью, — попросила незнакомка за ширмой.

 Наруто задумался на несколько секунд, а затем неловко произнёс:

— Ну… Это чувство, когда тебя принимают таким, какой ты есть, ничего не требуя взамен. Когда тебе хочется каждую секунду быть рядом. Когда для тебя самое страшное — потерять этого человека… И от присутствия вместе сердце сжимается…

— Скажи, в каких отношениях ты с родителями?

 Наруто утёр рукавом пот, выступивший на лбу, и опустил глаза.

— У меня никогда не было родителей. Я всегда был один.

— Ты ведь Шиноби, я права?

— А как же! — энергично ответил Наруто и еле сдержал язык за зубами, чуть не произнесся коронную фразу о мечте стать Хокаге.

— В таком случае, должно быть, действительно страшно терять обретённое счастье. Ведь жизнь Шиноби — опасный путь. Мы можем умереть в любую секунду. Или на миссии, или на новой войне. Но разве не страшно вообще никогда не почувствовать любви?.. Разве тебя не пугает жизнь, в которой есть место лишь пути ниндзя?..

 Что-то щёлкнуло внутри от этих вопросов. И стало ещё больнее, чем прежде. Наруто отчётливо вообразил себе свою будущую жизнь, где он добился своих целей. Но так и остался одиноким. Где вокруг него тысячи людей, но все признают лишь его силу. Где, возможно, будут изредка случаться посиделки с друзьями, но он будет приходить в пустой осточертевший дом, заваривать лапшу быстрого приготовления и никогда не почувствует вновь теплоту и жар поцелуя…

— Страшно… — глухо ответил Узумаки.

— Тогда почему бы не попробовать?..

— Я боюсь, ведь совершенно не разбираюсь в любви…

— А кто ж в ней разбирается? — хохотнула девушка. — Любовь — сложная вещь. И оттого — прекрасная. Ты боишься чувств в целом или виновником является определённый человек?

 Наруто задумался. Если на мгновение представить, что ему встретилась бы какая-нибудь очаровательная незнакомка… Хотел бы он её поцелуев? Желал бы ощутить её ладони на своём лице?..

— Определённый человек, — пробормотал он и почувствовал, как к лицу приливает кровь.

— Тогда ты уже знаешь ответы. Осталось лишь не побояться открыть своё сердце. Потому что жизнь Шиноби коротка. И никто из нас не знает, что будет завтра. Попробуй повторить за мной несколько простых фраз.

— Хорошо.

— Я разрешаю себе чувствовать счастье.

— Я разрешаю себе чувствовать счастье, — вымолвил Наруто.

— Я позволяю своему сердцу открыться для любви.

 Он вновь повторил. И, наконец, незнакомка на выдохе сказала заключительные слова:

— Я допускаю счастье. И буду счастливым.

Он зажмурился и почему-то почувствовал ком, подкативший к горлу. Стало больно и… Очень хорошо.

— Я допускаю счастье. И буду счастливым, — прошептал Наруто и открыл глаза, улыбнувшись.

***

 Какаши стоял у входа в Резиденцию Хокаге и смотрел, как ветер гнал по звёздному небу облака. Над Конохой висел бледный лунный диск, освещая спящую деревню. С момента разговора с Сакурой прошла уже почти целая неделя. Сегодня вторник. А значит, у неё вновь были сеансы в ОР. Однако, вопреки опасениям, больше никто не приходил просить об отставке.

 Ему было сложно совладать со своими эмоциями в последние дни. Вся привычная рутина стала невообразимо раздражать, и даже простые дела превратились в каторгу.

 И это было вовсе не похоже на стойкого и безэмоционального Хатаке Какаши. Он понимал это. Однако, ничего не мог с собой поделать.

 И всему этому было простое объяснение: Сакура. Мысли о ней занимали всё свободное время. Да и несвободное тоже. Он чувствовал дурное послевкусие от их беседы. А ещё очень хотел вновь повидаться и больше не выдвигать ей никаких ультиматумов.

 Какаши много думал о том, что она говорила. И к своему сожалению понимал: Сакура права во всём. Ему тридцать один, ну, а толку?.. Одинокий, несчастный мужчина, ни разу в жизни не бывавший в нормальных отношениях. Случайные связи, конечно, не в счёт.

 Он тяжело вздохнул и сунул руки в карманы. Надо было возвращаться домой и хорошенько выспаться.

 Только спать, вопреки изнурению, совсем не хотелось. Хатаке устал пытаться найти хоть одно рациональное объяснение тому, что так отчаянно желал встречи с Сакурой.

 Когда она сидела напротив, сжимая в руках чашку, то вдруг понял, что смотрит на неё совсем не так, как раньше. Его выпад о её юном возрасте был, скорее, самозащитой, попыткой вразумить собственные мысли, а не унизить бывшую ученицу. Потому что перемены уже произошли. И запустили необратимую цепную реакцию, которая вполне могла уничтожить и его, и её жизнь.

 С каких это пор Сакура стала такой красивой?.. Когда успела нескладная девчонка превратится в очаровательную особу?.. И главный вопрос: какого чёрта Какаши, глядя на её поджатые тонкие губы, представлял, как впивается в них страстным поцелуем?..

 Это было настолько неправильно и сложно, что вся привычная жизнь покатилась к чёрту. Чувствовать такое по отношению к бывшей ученице… Уму непостижимо. Угораздило ведь… Он же зарекался и клялся сам себе, что ни за что на свете не подпустит кого-нибудь так близко. Потому что новых потерь Какаши просто не сможет пережить.

 Но Сакура каким-то невообразимым образом, сама того не желая, оставила трещину на толстой корке льда, покрывающей его сердце. Чёртов аромат персиков и мёда… Он чувствовал отвращение к самому себе, когда перед сном вспоминал его. Ведь так хотелось зарыться носом в её волосы и вдыхать его до бесконечности…

 Хатаке скривился и медленно поплёлся в сторону дома. Коноха уже спала. По пути встречались редкие прохожие, от которых за версту разило ароматом дешёвого саке. Какаши подумал, что тоже не прочь напиться. Но не хватало ещё, чтобы по деревне поползли слухи о том, что Шестой пошёл по стопам Пятой.

 Однако, что-то заставило его задержаться у небольшого бара в самом конце центральной улицы. Оттуда пахло жареным мясом и алкоголем. Желудок неприятно свело. Ещё бы: последний раз Какаши ел аж с утра.

 И вдруг, сквозь возгласы и тосты пьяниц, доносящихся из заведения, он услышал тихие всхлипы. Идеальный слух ниндзя не мог его подвести. Может, ребёнок потерялся и плачет?.. Хотя, в такое-то позднее время… Навряд ли.

 Он быстрым шагом направился к повороту, минуя вход в бар. И вдруг оторопел. Прямо на заснеженной земле, облокотившись головой о серую стену бара сидела Сакура. И горько плакала, зажмурившись и вцепившись пальцами в розовые волосы. Рядом с ней валялась пустая бутылка.

 Какаши почувствовал, как сердце сжалось от боли. Не раздумывая, он бросился к ней и сел рядом на корточки.

Сакура! — позвал Хатаке. — Что произошло? Почему ты тут сидишь?

 Она вздрогнула и на секунду перестала рыдать, недоуменно уставившись на него.

— Что вы здесь делаете, Какаши-сенсей?..

 В нос ударил резкий запах саке. Чувство дежавю охватило его разум. Опять он встретил её там, где совсем не ожидал. И снова ей, судя по всему, очень плохо.

— Вставай, Сакура, — тихо пробормотал Какаши, положив руку ей на плечо, — нечего тут сидеть.

 Но она лишь усмехнулась и глухо произнесла:

— Уходите, Шестой-сама, я могу о себе позаботиться.

— Прекрати уже так меня называть. Пойдём, кому говорю. На улице очень холодно. Простудишься.

— Я же медик. Забыли?

 Но вдруг её лицо скривилось, а по щекам, потекли новые слёзы. Она спрятала глаза ладонями и задрожала сильнее.

 Нервный вздох сорвался с его губ. И, повинуясь чувствам, сжимающим сердце, Какаши наклонился вперёд и прижал Сакуру к себе. Она, к огромному удивлению, не сопротивлялась. Спустя всего мгновение уткнулась лбом в его воротник и обхватила ладонями мужские плечи, продолжая содрогаться в рыданиях.

 В нос ударил тот самый манящий аромат волос… И Хатаке перестал сомневаться в том, что намеревался делать дальше.

— Ты, наверное, опять не хочешь идти домой?.. — тихо спросил он. — Пойдём ко мне. Я буду спать на диване. Нельзя же тебя вот так бросать…

Клянусь, это всё - между нами. Глава 9

Сакура продрогла до такой степени, что даже лечить себя чакрой от потенциального обморожения не было сил. Да и не хотелось. Ей даже приходила в голову мысль, что, возможно, она умрёт прямо сейчас, под стенами захудалого бара. И больше никогда не придётся решать проблемы и сталкиваться с житейскими трудностями.

 Сегодня был, пожалуй, худший день за долгие месяцы. Так плохо ей не становилось даже на войне. И в ту роковую секунду, когда она нашла Саске и Наруто полумёртвыми после их битвы, тоже не было настолько паршиво.

 Угораздило же её взять сегодня свой блокнот с записями… Когда Сакура закончила свой последний сеанс в ОР, у входа в госпиталь уже ждали Ино и Сай. Подруга настояла на встрече. Сказала, что Харуно такими темпами похоронит себя в работе, и ей пора срочно развеяться. По правде, Сакура была бы и не против утопить в бумажной волоките и бесконечных операциях всё своё свободное время.

 Потому что увлечение алкоголем стало не на шутку пугать. Уже вошло в привычку заходить после работы в магазинчик у дома и покупать бутылку недорогого саке. А после разговора с Какаши вообще, казалось, не осталось выбора, чем ещё глушить пустоту.

 Она не могла забыть того жгучего напряжения, витавшего в воздухе её маленькой кухни. И не справлялась с чувством вины из-за хлопот, которые случились по вине Организации Реабилитации. Сакура не позволила бы себе действовать иначе и переступать через моральные принципы, говоря, чтобы Шиноби не вздумали бросать свою работу. Это было бы нечестно.

 Она постоянно задавала им один и тот же вопрос: «Чего ты хочешь на самом деле?»

 И на него чаще всего был единственный простой ответ: счастья. Только для каждого оно выражалось в чём-то своём. Разве могла та, кто твёрдо решила заботиться о душевной стабильности пациентов, убеждать их, что убийства и опасные миссии никак не помешают благополучию?.. Особенно, если Шиноби в глубине души понимали обратное…

 А ещё из-за этого всего она стала задавать этот вопрос и себе тоже.

 «Чего хочешь ты, Сакура?.. Чего желаешь?..»

 И тут всё оказалось куда сложнее. Абстрактное «хочу быть счастливой» совсем не подходило.

 Если хорошенько задуматься, то решение было очень простое и крайне сложное одновременно. Ей не хотелось чувствовать себя одинокой. Сакура желала любить и быть любимой. Ощущать прикосновения на своей коже, крепко вжиматься в сильные объятия и приходить в квартиру, в которой чувствовалось бы чьё-то присутствие.

 И в этом доме обязательно должно приятно пахнуть...

 Когда она думала об этих ароматах, то на ум неизменно приходил лёгкий хвойный запах мужского лосьона после бритья. И ей это совсем не нравилось.

 Сакура начинала догадываться, что эти бесконечные мысли о Какаши совсем не просто так поселились в её голове. Не зря же она прочла кучу книг о психологии.

 Однако, пока старалась в этом не копаться. Ей казалось, что если не задумываться о странных чувствах, сжимающих сердце, то можно их и не признавать.

 Потому что она снова выбрала в качестве объекта привязанности совсем не того человека, который мог бы ответить взаимностью. Это было даже смешно. Девчонка, которая вправляет мозги другим людям, совершенно не могла справиться с этой задачей для самой себя.

 Но ей представилась возможность перестать думать об этом. И, ей-богу, лучше бы в мыслях продолжал крутится проклятый Хатаке Какаши.

— Что-то ты совсем сдала, подруга, — встревоженно произнесла Ино, завидев Сакуру. — Ты вообще отдыхаешь?

— Не очень получается в последнее время… — ответила она, опустив взгляд.

 Сай покосился на неё и беззаботно спросил:

— Кстати, ты уже прочла ту книгу, которую изучала в библиотеке в нашу последнюю встречу?

— Я, кажется, её потеряла, — отмахнулась Сакура, надеясь, что ложь прозвучала правдоподобно.

— Что за книга? — тут же поинтересовалась Ино, взяв Сая под руку.

 Харуно бросила быстрый взгляд на них двоих, делая очевидный вывод: кажется, у подруги дела на любовном фронте шли куда лучше, чем у неё. Спрашивать в лоб, встречаются ли они, было пока невежливо. Поэтому она решилась дождаться посиделок в кафе, куда компания и направлялась.

— Очень интересная, там про разные психические расстройства было. Мы даже выяснили, какой диагноз Наруто подходит, — беспечно говорил Сай.

 Всё что оставалось — злобно покоситься на друга, как и всегда, легко болтающего то, чего не следовало бы. Ино подозрительно прищурилась и посмотрела на подругу. Сакура смело взглянула в ответ.

— И какой же у него диагноз? — серьёзно спросила Яманака.

— Синдром дефицита внимания и гиперактивности, — ответил Сай.

— Какая у тебя замечательная память! — нервно хохотнула Харуно, сжав ладони в кулаки. — Я уже и забыла, что мы это обсуждали.

 И поняв, что разговор нужно срочно уводить в другое русло, Сакура улыбнулась и решилась на тот самый неудобный вопрос. К чёрту переживания о том, что это не к месту. Раскрыть свою тайну — вот, что по-настоящему неуместно.

— А вы, ребята, встречаться начали что ли? — елейно спросила она.

 Щёки Ино вдруг залились краской, что было ей совсем несвойственно.

— Да, — кивнула подруга, — решили попробовать отношения.

— Я прочёл книгу, в которой описывалось, как нужно ухаживать за девушкой. И она передо мной не устояла.

 Ино вдруг нахмурилась и заехала локтем в плечо своего новоиспечённого парня. Тот лишь натянуто улыбнулся своей фирменной фальшивой улыбочкой и ровным голосом поинтересовался:

— Я что-то не так сказал?

 Остаток пути до кафе прошёл в пустой болтовне и обсуждении сплетен. Сакура даже расслабилась и ненадолго почувствовала, будто старые времена вернулись. Ей показалось, что её впервые ждёт вечер, когда не потребуется покупать дозу саке, чтобы заглушить чужую боль после ОР.

 Однако, когда настала пора расплачиваться за выпитый горячий шоколад, она потянулась за сумочкой и нечаянно её уронила.

 Из неё на пол, прямо к ногам Ино, повалился маленький чёрный блокнот. И как назло, раскрылся на самой неподходящей странице.

 Сердце Сакуры пропустило удар. Она быстро наклонилась, но подруга оказалась шустрее.

— Не переживай, я подниму, — мило улыбнулась та, а затем её выражение лица резко изменилось, когда взгляд неумышленно скользнул по написанным строкам.

 Харуно опустила взгляд и задержала дыхание. Показалось, что мир остановился и замер. Она не знала, чего ждать.

— Депрессивная деперсонализация, — глухо произнесла подруга, подняв блокнот на стол, — признаки замечены у Сая. Токсичное поведение, за которым скрывается достаточно низкая самооценка, — она выдохнула и пробормотала, словно читала приговор: — признаки замечены у Ино Яманака.

 Повисла тягучая тишина, которая липла на кожу, проникала в лёгкие, из-за чего Сакуре стало тяжело дышать. Она подняла виноватый взгляд на друзей. Сая, кажется, происходящее совсем не задело. А вот Ино…

 Было сложно понять её эмоции. Но одно понятно наверняка: ей совсем не понравилось то, что она только что прочла. Сакура не знала, как себя оправдать и что говорить. Хуже ситуации не придумаешь.

— Что это?.. — тихо спросила Ино. — Ты… Нас изучала?.. Токсичное поведение… Что это значит?..

 Слова застряли в горле. Аргументы о том, что она на самом деле является лидером ОР и готовила материалы, чтобы помогать будущим клиентам, теперь казались сущей чепухой.

— А что такое депрессивная деперсонализация? — подал голос Сай.

 Ино опустила взгляд на блокнот и севшим голосом зачитала:

— Характеризуется исчезновением чувств и эмоций к работе, искусству и отсутствием этики.

— Всё не так, как вам кажется… — пробормотала Сакура.

 Но всё было именно так, как им казалось. Ино скривилась, будто коснулась чего-то омерзительного, закрыла записную книжку и отодвинула от себя, а затем спросила:

— Для чего тебе нужны эти записи?..

— Ты ведь уже догадалась, правда?.. — грустно улыбнулась Харуно, сжав пальцами переносицу. — Мне стыдно. Я не должна была ставить вам диагнозы.

— И правда. Не должна была, — почти шёпотом подтвердила подруга. — Пойдём, Сай. Нечего Сакуре сидеть в кафе с токсичным человеком рядом.

 Всё остальное случилось, как в тумане. Она не помнила, как шла по вечерней Конохе. Даже не поняла, как её занесло в первый попавшийся бар. Пить там она, всё-таки, не решилась. Поэтому, оплатив бутылку саке, вышла на мороз и села прямо на холодную землю за стеной непримечательного заведения.

 Слёзы, стекавшие по заплаканным щекам, холодили кожу. Мороз сегодня был куда сильнее, чем в предыдущие дни. Но это казалось мелочью. По сравнению с тем, какая стужа творилась в её душе.

 Было сложно сказать, сколько она вот так просидела. Но бутылка саке улетучилась гораздо быстрее обычного. И даже это не спасло. Нет, конечно же, опьянение наступило. Однако, его не хватило, чтобы убрать жгучий стыд перед одними из самых близких людей. Эти самокопания и истерики продолжались до тех пор, пока перед ней не появился вновь невесть откуда взявшийся Какаши.

***

 Давно уже Хината так сильно не изнуряла себя тренировками. Кибе и Шино оставалось только недоумённо переглядываться, смотря на то, как неистово сокомандница разносит в щепки тренировочную площадку.

 Ей нужно было как-то отвлекаться. И физическая нагрузка казалась для этого подходящим вариантом. Только вина всё равно никуда не девалась. Поэтому, занося ладонь, окутанную голубой чакрой, над очередным манекеном, Хината представляла на его месте себя.

 Вообще-то, никакого неловкого поцелуя с Наруто в её планах не было. Она просто хотела отдать письмо и убежать домой. Но когда стояла на пороге его квартиры и глядела на любимое лицо, поняла: или сейчас, или никогда. Если он ей откажет… То такой возможности уже не представится. А так… В её воспоминаниях хотя бы останется один единственный момент близости. Пускай и такой бестолковый…

 В её сердце рядом с искренней любовью поселилось чувство стыда. Она поступила так, как хотела. Но, кажется, обрекла Наруто на сложный выбор… Судьба их столкнула в магазине, и эти ощущения только усугубились. Он был замечательным и очень добрым человеком. Всегда заботился о своих друзьях. И явно совершенно не желал сделать Хинате больно. Только ей не нужна была жалость или одолжение.

 И пора было смириться с тем фактом, что её признание ничего не поменяло. Он не любил её. По крайней мере, не так как ей того хотелось. И обрекать Наруто на невзаимную любовь Хината просто не могла.

 Поэтому она приняла важное решение. Даже если он придёт к ней, согласившись быть рядом, Хьюга откажется. Конечно же, всё объяснив.

 Казалось, что даже боль отступила от этой решимости. Ей нужно было вновь его защитить. Только теперь не от физической угрозы. А от несчастливой жизни рядом с нелюбимым человеком. Теперь уже поход в ОР не казался такой хорошей идеей…

 Но с другой стороны… В жизни Хинаты хотя бы наступит какая-никакая определенность без глупых надежд. Может быть, ей даже когда-нибудь повезёт, и она встретит хорошего парня. Но… Полюбить его так же сильно, как Наруто, точно никогда не получится.

***

 Какаши усадил Сакуру на диван и накрыл её плечи пушистым пледом. Она всё ещё дрожала. По-хорошему, ей бы принять горячую ванну, чтобы согреться. Только ванны в его квартире не было, да и неприлично как-то предлагать такое…

 Бывшая ученица всё ещё молчала, не признаваясь в том, что же её довело до такого состояния. Но Какаши и не настаивал. Он молча уселся на кресло и сложил руки на груди.

Какаши-сенсей, вы слишком добры ко мне, — глухо пробормотала Сакура. — Я этого не заслуживаю.

— Интересно это слышать от человека, который настолько из кожи вон лезет, чтобы помогать другим. Кто ж тогда заслуживает доброты?

— Помогать другим, — повторила она, горько усмехнувшись, — только толку от этого?.. Если эта помощь оказывается в ущерб моим близким…

 Какаши не стал расспрашивать, с чего вдруг вообще такие выводы. И очень надеялся, что это Сакура говорила не об ультиматуме.

 Он скользнул взглядом по персиковым волосам, мягко рассыпавшимися по пледу, и почувствовал, как в груди ёкнуло уже знакомое чувство. С каждой подобной встречей и беседой всё становилось куда хуже. И куда очевиднее. Ледяная корка, покрывающее сердце, дала ещё одну трещину. Пока ещё небольшую… Но такими темпами…

— Если хочешь спросить совета или поговорить, я попробую тебе помочь, — сказал он.

 Она подняла пустой стеклянный взгляд и сказала:

— Спасибо, но, боюсь, мне никакие советы не помогут.

 Какаши тяжело вздохнул, поднялся и сел рядом с ней.

— А что поможет?

 Сакура внимательно всмотрелась в его лицо, и от этого взгляда ему стало жарко.

— Когда вы сидите рядом… Становится немного легче.

 Его сердце, казалось, подпрыгнуло к горлу. Какаши совсем не нравилось ощущать то, что творилось с организмом, когда она находилась рядом. Он готов был сказать почти со стопроцентной уверенностью, что за неё говорило саке. Однако, разве можно отказать в такой невинной просьбе?..

 Хатаке подвинулся чуть ближе и сделал уже привычный жест: опустил ладонь на её плечо и крепко сжал.

— Тогда постарайся немного расслабиться. Я никуда не ухожу.

 Сакура вдруг прикрыла веки и прижалась щекой к его ладони. Какаши нервно сглотнул, но руку не убрал.

— Спасибо, что позволяете пользоваться вашей добротой, — прошептала она.

 А он мог думать лишь о том, что по невероятным причинам готов ей позволять не только пользоваться добротой, но и сделать что угодно, лишь бы больше не видеть её в таком состоянии. Когда Сакура задремала, Какаши вновь отнёс её на свою постель, пообещав себе, что теперь не совершит той же ошибки, что и в прошлый раз. Он ни в коем случае не будет стараться избавиться от её запаха. И уже представил себе, как заснёт на подушке, пропитанной ароматом волос Сакуры Харуно.

Клянусь, это всё - между нами. Глава 10

 Прошла ещё одна неделя. Много ли это? Раньше жалкие семь дней казались Наруто чепухой. Жизнь бурлила и кипела, поэтому он не замечал даже, как месяцы сменяли друг друга.

 Теперь же чёртова неделя казалась вечностью. Поход в Организацию Реабилитации расставил многие точки над «i», но ему, всё-таки, понадобилось ещё немного времени.

 Выходя из тёмного помещения с чёрной причудливой ширмой, Наруто вспомнил важную вещь: двадцать седьмого декабря у Хинаты день рождения. И решил, что должен во чтобы то ни стало принять решение до этого числа. Нет, не прийти пафосно выяснять отношения, омрачая ей праздник. Наоборот. Сделать это как можно раньше, чтобы успеть до её именин.

 Наруто ковырял вилкой остывшую лапшу быстрого приготовления и бросал хмурые взгляды на календарь. Сегодня было уже двадцать третье. А чувства так и не приобрели понятную форму.

 Всё это стало походить на откровенную одержимость. Он больше не мог думать о чём-то или ком-то, кроме Хинаты. Каждое утро начиналось с воспоминаний о дурных снах, где ему приходилось бежать за Хьюгой, звать её. Но все кошмары заканчивались одинаково: она так и оставалась где-то вдалеке. Непонятная. Идеальная. Ждущая. Верная. Искренняя.

 Но подходящая ли ему?..

 Вот и теперь он глядел в тарелку с неаппетитной лапшой, а перед глазами стояла потрясающе красивая Хината Хьюга. Казалось бы, всё, что требуется, — пойти к ней и увлечь её в объятия… Хотелось ведь. Очень хотелось.

 Только это «я позволяю себе любить» было легко произнести. На практике же разрешить чувствам обуять сердце оказалось куда сложнее. Наруто то и дело ловил себя на мысли, что не достоин их.

 Однако, твёрдо решил, что дальше откладывать нельзя. И пора с ней повидаться с Хинатой. Хотя бы для того, чтобы попробовать объяснить свои чувства. Было ясно, что для неё этот вопрос уже давно решён. Она любит. Слепо, должно быть. И, наверное, тоже чувствует что-то вроде одержимости. Только совсем иного характера.

 Он не знал, любовью ли называют люди то, что творилось в его сердце. Или же это простое безумство. Но так продолжаться больше не могло.

 Наруто поморщился и отодвинул тарелку с неудавшимся обедом. Аппетита не было, поэтому пытаться продолжать трапезу он не стал. Вместо этого переоделся в тёплую одежду и направился к поместью Хьюга. Возможно, стоило купить Хинате цветов… Или каких-нибудь сладостей…

 Только он не знал, будет ли это уместно. Всё-таки, не в любви признаваться шёл… Потому просто побрёл неспешным шагом к месту назначения. Следовало хотя бы заготовить речь… Однако, Наруто решил импровизировать.

 Всё просто: если сердце ёкнет, сожмётся, разболеется от вида её опечаленных глаз, значит решение принято. Но если же нет… Тогда нечего больше мучить Хинату. Она слишком хороша, чтобы продолжать томиться в ожидании. И так очень долго ждала…

 Когда клановый слуга откланялся, пообещав узнать, готова ли госпожа для аудиенции, Наруто почувствовал, как на лбу выступил холодный пот. Он нервно поджал губы и сжал руки в кулаки. Взгляд сам собой стал скользить по роскошному особняку, который занимал огромную территорию. И от этого становилось не легче. Каждая подмеченная деталь отзывалась в голове одним чётким вопросом: как угораздило такую прекрасную девушку из самой уважаемой и богатой семьи влюбиться в него?..

 Конечно, и сам Наруто был не абы кем. Герой войны, почитаемый сын Четвёртого, потомок клана Узумаки. Только это была лишь обёртка. Нет, в данный момент жизни он ощущал себя кем угодно, только не достойным спутником жизни Хинаты.

 Она возникла за металлической калиткой, словно ангел. Одетая в кимоно и, кажется, чересчур лёгкий плащ. Наруто сразу заметил, как дрожат её ладони. У него было несколько секунд, чтобы прислушаться к своим чувствам.

 И они не подвели, не на шутку разбушевавшись. Ему вдруг очень захотелось прижать девчонку к себе и зарыться носом в её чёрные волосы. Коснуться губами молочной кожи и взять дрожащие девичьи ладони в свои.

Наруто-кун, ты всё-таки пришёл, — пробормотала Хината, не поднимая взгляд.

 От его внимания не ускользнуло то, что она до сих пор не взглянула на него.

— Я хотел поговорить…

 Послышался тяжёлый вздох. И бледно-фиалковые глаза, наконец, посмотрели в его лицо.

Наруто-кун, я не жалею, что призналась тебе. Но, думаю, нам стоит закрыть эту тему раз и навсегда.

— Что ты имеешь ввиду?.. — сдавленно спросил он.

 Хината грустно улыбнулась и произнесла:

— Ты ведь не любишь меня, правда?

 Дыхание перехватило. Наруто хотел возразить, но по какой-то причине все слова застряли в горле. Ему всё ещё было страшно…

 Но то, что его счастье ускользало сквозь пальцы прямо сейчас, на его глазах, оказалось куда страшнее.

— Можешь не отвечать, Наруто-кун, — горько усмехнулась Хината, — мне стыдно, что я обрекла тебя на этот выбор. Ты заслуживаешь быть с той, кого будешь искренне любить. Не стоит ради меня разбивать своё сердце.

 Она не попрощалась. Развернулась на пятках и быстро ушла обратно в роскошный особняк. А Наруто вновь смотрел ей вслед, как и в своих снах. Внезапно все кошмары оказались реальностью. Его сердце так долго стремилось к Хинате, что, кажется, опоздало. Холодный декабрьский ветер раздувал её волосы. А ещё, похоже, разнёс по всей округе ледяную решимость её слов.

 Наруто коснулся ладонью груди и почувствовал, как в сердце образовалась трещина. Из которой по всему телу полилась жгучая тяжёлая боль.

***

— Клянусь, это всё — между нами, — в очередной раз пообещала Сакура. — Твой номер Тридцать Восемь. Почему ты пришёл?

 Впервые за несколько месяцев практики голос по ту сторону ширмы не дрожал и не выдавал тревоги. Это было странно. Обычно посетители нервничали. Порой даже, не могли расслабиться аж до конца сеанса. Но незнакомец был поразительно спокоен.

— Что тебя беспокоит? Можешь быть со мной честным.

— Объясни мне, как бороться с депрессивной расперсонализацией.

 Сначала сердце ёкнуло от неожиданности. Потом по телу разлилась жгучая волна страха. Но она быстро взяла себя в руки. Это было ожидаемо.

— Деперсонализацией, — поправила Харуно и еле-еле улыбнулась. — Сай, это ты?

— Я.

— Тогда можем нарушить правила. Заходи в соседнюю дверь. Поговорим с глазу на глаз.

 Через несколько секунд в дверном проёме показался друг, как и всегда, фальшиво улыбающийся.

— Если хотел получить информацию для общего развития, мог бы и просто так прийти, — сказала Сакура, закрывая блокнот.

 Сай сел рядом на стул и перестал улыбаться.

— Вообще-то, я действительно хотел, чтобы в ОР мне помогли.

 Сакура почувствовала лёгкий укол совести и напомнила себе, что самое главное в её деле — быть непредвзятой. Она вздохнула, подняла взгляд и вновь потянулась за записной книжкой.

— Для начала тебе нужно будет ответить на несколько серьёзных вопросов. Признаюсь, мне ещё не приходилось работать с такими случаями…

— Я доверяю тебе. Думаю, что кроме Сакуры Харуно никто не сможет мне помочь, — серьёзно ответил Сай.

— Тогда расскажи, для начала, о состоянии своих эмоций на сегодняшний день.

 И он стал говорить. Выяснилось, что старые травмы от службы в «Корне» никуда не делись. Он по-прежнему с трудом чувствует эмоции. Конечно, всё гораздо лучше, чем тогда, в их первую встречу. От каждого его слова по коже бежали мурашки, а волосы становились дыбом. Она и не представляла, насколько глубоко травмирован Сай.

— То есть, ты не понимаешь, когда нужно радоваться, а когда огорчаться, плохо спишь, не чувствуешь вкуса еды и не совсем понимаешь, ради чего живёшь… — тихо зачитала Харуно записи. — И единственное, в чём ты можешь быть уверен, — чувства к Ино.

— Всё так, — кивнул Сай.

 Он больше не улыбался. Впервые Сакура видела его серьёзное лицо так долго. И его личное присутствие на сеансе позволило сделать интересные выводы.

 Ширма не позволяла отслеживать реакции тела пациентов. Но, когда человек сидел так рядом, она могла сделать гораздо больше умозаключений. Ведь бессознательные физические ответы говорили куда больше, чем просто дрожащий голос за непроницаемой преградой.

— О твоём случае мало написано в литературе… Его можно назвать «психической анестезией». Думаю, что ты будешь первым пациентом, которому я вынуждена назначить серьёзные медикаменты… Мы сделали их с Шизуне на прошлой неделе.

 Сай недоверчиво скривился:

— Надеюсь, они не такие же отвратительные, как твои солдатские пилюли?

 Сакура еле сдержалась, чтобы не выйти из себя. Но в этом помещении она была не просто другом, а в первую очередь — специалистом.

— Их не нужно жевать. Просто запивай водой.

 Харуно поднялась и подошла к небольшому стеллажу, стоящему у окна, и взяла с полки баночку с маленькими светло-серыми шариками.

— Это особый препарат, который нельзя пить просто потому, что вздумалось, — Сакура нахмурилась и бросила взгляд на Сая. — Но в твоём случае без него прийти в норму не выйдет.

— Что это?

— Долго объяснять… — тяжело вздохнула она и подняла чуть повыше пузырёк. — Однако, попробую. Эти таблетки влияют на гормоны. За чувство радости в организме отвечает серотонин. В твоём случае выработать его побольше без препаратов — невыполнимая задача. Поэтому будешь их принимать три месяца каждое утро. И обязательно приходи ко мне каждую неделю.

— Серотонина? — задумчиво протянул Сай. — Как интересно. Обязательно почитаю об этом в библиотеке. Спасибо, Сакура!

— Пожалуйста, — устало выдохнула Харуно и подумала о том, что было бы неплохо узнать, как там Ино поживает…

— Мне кажется, что она на тебя больше не обижается, — будто бы прочёл её мысли Сай. — Вам надо поговорить.

— Наверное, ты прав…

***

— Цунаде-сама, думаю, вам нужно самой побеседовать с ней, — Какаши нахмурился и сложил ладони в замок. — Для неё ваше мнение будет гораздо авторитетнее, чем моё.

 Пятая помрачнела ещё сильнее и выругалась, закатив глаза. А затем, ударив кулаком по столу, сказала:

— Где растерялась твоя стойкость, Шестой? Это ведь не моё решение. Почему я должна за тебя отдуваться?

— И не моё тоже, — возразил Хатаке. — Вы же прекрасно знаете, что на этом настояли старейшины.

— А с каких это пор мнение дряхлых стариков стало цениться больше, чем Хокаге? Что думает твой советник на этот счёт?

 Какаши выдохнул и отвернулся.

— Мы много раз это обсуждали. Шикамару сначала был скептично настроен, но теперь… Отрицать важность Организации Реабилитации больше нельзя. Каждый вторник в Конохе становится больше людей, пришедших к душевному миру.

 Брови Цунаде совсем съехали к переносице, и она, покачав головой, задала резонный вопрос:

— Тогда какого чёрта мы вообще это обсуждаем? Пусть девчонка продолжает заниматься тем, что у неё хорошо получается. Ей через полторы недели вступать в должность главы госпиталя. Уверена, после того, как Сакура возьмёт бразды правления в свои руки, дела у ОР пойдут ещё лучше.

— Мы это обсуждаем потому, что Хомура-сама и Кохару-сама правы. Разведка докладывает о том, что в Деревне Скрытого Облака уже прознали об организации. По слухам, Райкаге абсолютно не одобряет эту затею. И высказывает предположения о том, что Шиноби Листа стали чересчур мягкотелыми.

 Пятая вновь чертыхнулась и сжала ладони в кулаки.

— С каких пор Хокаге, лидер сильнейшей деревни, решил слушать этого проклятого грубияна Эя?!

— Как бы вы не злились, Цунаде-сама, должны понимать: Альянс, хоть и существует недавно и скреплён совместно пролитой кровью, в любой момент может развалиться. Нельзя давать поводы для нападения.

— Ладно, — проворчала она, — я поговорю с Сакурой. Что ей передать?

— Что я вынужден издать официальный указ о ликвидации ОР. И… Постарайтесь быть помягче.

— Не удивляйся, если девчонка заявится к тебе, выбив кулаком дверь. Поверь, то, что ты теперь Хокаге, не остановит её грубую силу, — грустно усмехнулась Цунаде. — Надеюсь, ты не совершаешь ошибку.

— Я тоже, — вздохнул Какаши.

 Когда она покинула кабинет, Хатаке посмотрел на документ, только что подписанный своей рукой. Он просто физически не смог бы принести ей эту новость… Хотя, безусловно, Пятая права. Их ещё ждёт непростой разговор.

 В памяти всплыла последняя встреча. Сакура быстро уснула и проспала аж до утра. И… В тот самый день Какаши всё понял окончательно.

 Когда на рассвете он, повинуясь невиданному порыву эмоций, вошёл в спальню, то очень долго не смог заставить себя уйти. Несомненно, в его глазах она перестала быть маленькой девчонкой. Хатаке смотрел на её закрытые веки, слегка приоткрытые губы, растрёпанные волосы и с каждой секундой всё больше убеждался: его беззащитная ученица выросла в потрясающе красивую девушку, сильную духом. Но, увы, заплутавшую на жизненной дороге.

 Ему отчаянно хотелось коснуться её точёного подбородка, провести по очертаниям лица и… Желание поцеловать тоже никуда не делось.

 Наваждение… Безумие… Невероятный соблазн… Всё это стояло, словно кость поперёк горла. Ему не нравились эти ощущения. Слишком уж подобные чувства были запретны… И, почти наверняка, не взаимны.

 Всё, что оставалось, — быть рядом. Стараться поддерживать её, не давая опуститься на дно… И смиренно мечтать о персиково-медовом аромате девичьих волос.

 Эти чувства шли вразрез с его долгом. Какаши всегда был и до конца жизни останется Шиноби. Поэтому обязательства перед Конохой не должны отходить на второй план.

 Но он, всё-таки, позволил себе слабость и бросил на амбразуру Цунаде… И теперь нужно было лишь дождаться тяжёлой беседы с той, кто невероятным образом смогла оставить трещины на толстой корке льда, покрывающей его сердце.

НаруХина.ру - Клянусь, это всё - между нами - версия для печати

 скрыть [x]